Главный вывод из всего сказанного — устройство слова очень много говорит о языке в целом. Языки мира, хотя они и кажутся бесконечно разнообразными, можно разбить на группы с похожими свойствами, причём легко объяснить появление этих свойств и даже предсказать, какие типы языков ещё возможны.
Например, понятно, почему в агглютинативных языках слова довольно длинные, а в фу-зионных — сравнительно короткие; почему в изолирующих языках очень короткие слова (зато много сложных слов), а в аналитических языках слова тоже короткие, но сложных слов может быть гораздо меньше... Если в языке много коротких одноморфемных слов, то в нём может совсем не быть грамматики, а может и быть — если это аналитический язык. Когда слова в языке длинные, это точно значит, что в нём выражены разные грамматические значения — скорее всего есть падежи, возможно, у глагола много наклонений и т. п.
Очень важно и то, что похожие по своему устройству языки не обязательно являются близкими родственниками, и наоборот, близкородственные языки далеко не всегда похожи. Например, турецкий язык устроен очень похоже на один из крупнейших языков Южной Индии — тамильский: оба они с гладкими морфемными швами, длинными словами и т. д. Английский язык, который является индоевропейским и германским языком, по своему устройству не похож не только на латынь, греческий и русский, но даже на ближайший родственный ему немецкий. Английский скорее ближе к африканскому языку хауса или к китайскому: ведь в нём (как и в этих языках) возможность образовывать из одних слов другие довольно ограниченна. Среди близкородственных славянских языков выделяется своей непохожестью болгарский язык. Он тоже напоминает язык хауса, так как из всех славянских языков только в болгарском (и в очень похожем на него македонском) очень многие грамматические значения выражаются служебными словами и совсем нет падежей.
Именно поэтому, когда в поле зрения лингвистов попадает какой-то новый язык, они прежде всего стараются установить, как, по какому типу в нём строятся слова. Учёные говорят, что у языков с разными типами устройства слов разный строй. К область лингвистики, которая занимается сравнением строя языков, называется лингвистической  типологией.

Тот, кто изучал иностранные языки, знает, что в них встречаются «странные» звуки. Например, тот английский звук, который записывается как th и произносится, когда язык зажат между зубами: the (определённый артикль), they 'они'. Или звук, который записывают как w и для произнесения которого надо сильно вытянуть сложенные трубочкой губы вперёд, как для русского у, и при этом попробовать произнести русское в: why 'почему', window 'окно'. Или, например, звук, который записывается ng и звенит, как колокольчик, в конце слов song 'песня' или ring 'кольцо'. Русские к и нъ так звенеть не могут, поэтому русское динь-дон получается, пожалуй, менее музыкальным, чем его английский перевод ding-dong. Но это ещё не всё. Гласные в английском бывают долгие и краткие. В словах sea 'море', tree 'дерево' или wood 'лес' гласный долгий, так что если бы мы попробовали записать их произношение русскими буквами, то получилось бы что-то вроде [сии], [трии] и [вууд]. А в словах big 'большой' или run 'бежать' гласный произносится коротко: [биг], [ран]. Казалось бы, немного потянуть звук легче, чем освоить совсем новый звук. Но долгие и краткие гласные осваиваются ещё труднее, чем незнакомые согласные. Почему? Ведь по-русски можно сказать: Ма-ама, смотри, какой у нашей розы огромный ши-ип/ или: Мама-а, смотри, какой у нашей розы огро-омный шип! Звучат эти фразы немного по-разному, но смысл один. А вот английская мама ничего не поймёт, если её ребёнок в родном слове, звучащем приблизительно как шип, попробовал бы растянуть гласную. Потому что получится совсем другое слово: с коротким звуком оно значит 'корабль' (ship), а с длинным — 'овца' (sheep). Для английского уха долгие и краткие гласные такие же разные, как любые другие гласные, а для нас разница между долгими и краткими несущественна.
В русском языке тоже есть звуки, которых не встретишь в английских словах, — например, [щ] или мягкие согласные, как [м'] в слове мятъ Даже те звуки, которые в этих двух языках кажутся похожими, всё равно произносятся по-разному. Русский [х] в слове хобот как будто хрипит, а английский [h] в слове hat 'шляпа' как будто вздыхает (этот звук иногда так и называют придыханием). Русский [р] как будто «рычит», а английский — картавит (словно у говорящего горячая картошка во рту).
Мы произносим звуки с помощью гортани, языка, губ. У всех людей эти органы устроены одинаково. Человек не может произнести абсолютно любой звук (например, запеть, как скрипка, или защёлкать, как соловей): природа накладывает на нас ограничения. Однако и тех звуков, которые любой человек в принципе способен произнести, для одного языка слишком много. Каждый язык выбирает из этого множества свой набор звуков и создаёт из них особый, неповторимый набор — звуковую систему данного языка. Именно поэтому звуки разных языков могут быть похожи, а звуковые системы — отличаться друг от друга.

Одна из самых интересных страниц истории русского языка, но, может быть, и самая сложная — это история числи т ел ь н ых Прежде всего, такой части речи в древнерусском языке вообще не было. Это не значит, что не было счётных слов, что люди вообще не считали и в их сознании не было представления о количестве. Конечно, считали и счётные (количественные) слова в языке имелись. Правда, их было мало. В соответствии с десятичной системой счисления слова называли каждый разряд этой системы За девятью названиями единиц — одинъ, дъва, трие. четыре, пять, шесть, семь, восмъ, девять — шли слова, соответствующие следующим разрядам: десять, сьто, тысяча. Ещё несколько слов обозначали очень большие для человека того времени числа, например заимствованное из тюркского языка слово тьма (оно сохранилось в значении 'множество'; тьма народу). Кроме этих слов использовались их сочетания. Числу «11» соответствовало сочетание трёх слов: одинъ на десяте (предлог на здесь означает 'сверх', 'кроме'); числу «50» — сочетание двух слов: пять десять; «200» выражалось сочетанием дъв*к сып'к.
Итак, счётные слова были, но это ещё не числительные, т. е. не слова особой части речи. Почему? Потому что у них не было общих грамматических признаков, которые, объединяя эти слова, противопоставляли бы их остальным словам в языке.
По грамматическим признакам счётные слова разделялись на две неравные группы. Одна группа включала в себя слова одинъ, дъва, трие, четыре, все остальные счётные слова составляли вторую группу. По всем признакам слова первой группы — это прилагательные, а слова второй — существительные. Каждая из групп оставила нам в наследство по одному слову, которые так и не стали полноценными числительными, а сохранили следы своей родословной. Первое из них — один — обнаруживает явно «прилагательное» происхождение: изменяется по родам, числам и падежам, согласуясь с существительными. Второе — тысяча — существительное: принадлежит к женскому роду и изменяется по числам. Но это только два слова. Остальные счётные слова со временем сближались, и постепенно формировались признаки, общие для обеих групп. Ни одна из групп так и «не победила». Новые счётные слова уже не похожи ни на существительные, ни на прилагательные.
Во-первых, они приобрели более абстрактный смысл: утратили значение предметности или количественного признака предмета и обозначают теперь отвлечённые числовые понятия.
Во-вторых, у современных счётных слов нет ни рода, ни числовых форм (исключение составляют родовые формы два, две — это след, который оставил древнерусский язык).
Новым стало и синтаксическое поведение этих слов, совместившее в себе особенное™ обеих групп. Теперь каждое счётное слово и согласуется с существительным, и управляет им. Именительный падеж числительного (и винительный, если он равен именительному) управляет родительным падежом существительного: два (три) дома, пять домов; другие падежные формы согласуются с существительными: двум (трём, пяти) домам, двумя (тремя, пятью) домами.
Совокупность этих признаков и объединила счётные слова в нов>ю чаегь речи, которую теперь мы называем числительным. Структура современных числительных, их склонение, орфография таят в себе много следов их пропитой жизни. Немало интересного могут рассказать сложные числительные, возникшие из древних счётных словосочетаний. Почему в словах пятьдесят, шестьдесят, семьдесят на конце твёрдый согласный, если ясно, что в образовании слов участвует десять, где мягкий звук [т']Р Оказывается, эти слова происходят из сочетаний, в которых пять, шесть, сечь управляли существительным десять в форме родительного падежа множественного числа — десять, где был твёрдый звук [т]: пять (шесть, семь) десять. Склонение этих слов, очень необычное для русского языка (они ведь склоняются не только «концом», но и «серединой»: пятидесяти, пятьюдесятью...), — тоже следствие их происхождения из сочетаний двух слов.
Буква а в слове триста пишется вопреки проверочному слову сто тоже потому, что это слово образовалось из сочетания три съта, где сыпа — форма множественного числа (как сёла, озёра). А в словах типа пятнадцать, двадцать буква д — из слова десять, входившего в сочетания, от которых эти слова были образованы (например, пять на десяте). После утраты гласного [е] образовалось сочетание [дс], затем превратившееся в звук [ц] (он слышен, например, в слове людской). Звука [д] уже не стало, но буква по традиции пишется.

Есть такое выражение — азбучная истина. Так называют что-нибудь очень простое, всем известное. Действительно, что может быть проще азбуки? Однако существует целый раздел науки о языке, посвященный азбуке (или, иначе, алфавиту), её истории и теории. Эта часть языкознания тесно связана с практикой, она развилась из необходимости совершенствовать письменность и создавать алфавиты для бесписьменных языков. Центральная единица алфавита — буква (точнее, графема), т. е. символ, которым обычно обозначается звук речи (фонема). Алфавитом называется список всех букв, расположенных в принятом порядке (греч. «alphabetos» — от названия двух первых букв греческого алфавита «альфа» и «бета», в более позднем произношении «вита»). По греческой модели из названий первых двух славянских букв составлено слово азбука; в Древней Руси набор букв назывался ещё «буквица».  Специальные символы (буквы, знаки препинания, цифры и т. п.) вместе с правилами обозначения звуков или других элементов смысла образуют графическую систему языка.
Человеку, не знакомому с графической системой языка, сложно правильно скопировать лежащий перед ним текст. Он может счесть ненужными знаки, принадлежащие графической системе (например, точку над буквой /), или, наоборот, принять за существенное то, что является случайным и незначимым (например, будет тщательно срисовывать кляксы). Отличить элементы начертаний от случайных штришков, завитков — одна из задач, которые решаются при дешифровке текстов.
Чтобы владеть письменностью, недостаточно знать графическую систему, надо ещё и уметь ею пользоваться. Правила употребления графических элементов определяются орфографией и пунктуацией.
Орфография (греч. «orthographia», от «orthos» — «правильный» и «grapho» — «пишу») нужна только тогда, когда есть выбор написаний. Например, первый гласный звук в слове вода может быть обозначен как буквой а, так и буквой о, а выбор диктуется орфографическим правилом о безударных гласных. Правила пун к ту ации определяют, как нужно использовать знаки препинания (они помогают понять смысл предложения). Пунктуация — это сравнительно недавнее изобретение.

В начале XX в Россия вступила в эпоху войн и революций. Множество людей сменили место жительства, создалась новая государственность. Произошла реформа орфографии. Были сделаны шаги к всеобщей грамотности. Жизнь внесла изменения в русский язык Особенно значительными они были в лексике После 1905 г в жаргоне политических партий появляется слово товарищ; ещё до войны 1914 г. лётчик вытесняет авиатора, а кинематограф переименовывается по типу немецкого слова в кино. События 1917 г. вызвали лавину новых слов.
Одна из самых ярких примет времени — сокращения, аббревиатуры: командарм, главковерх (верховный главнокомандующий), зомгор (союз земств и городов), врио (временно исполняющий обязанности), РСФСР, нэп, ГПУ, зам, спец, Коминтерн, губчека, продналог, компартия, МЩ, Донбасс. Говорят, был даже наркомпоморде — народный комиссар по морским делам.
Стирались грани между социальными группами, смешивалась речь образованных людей и просторечие, язык города и диалекты. Прежняя литературная норма не вызывала уважения, поскольку была частью «старого мира»
Изменения в русском языке представлялись современникам настолько серьёзными, что раздавались достаточно резкие голоса, предупреждавшие об опасности языковой разрухи. Так, газета «Известия» в 1923 г. в заметке «Борьба за русский язык» пишет: «Русский язык жестоко пострадал за время революции. Ничто не подверглось у нас такому безжалостному изуродованию, такому беспощадному исковерканию, как язык». В 1925 г. в дискуссии по культуре речи очень осторожно, но вполне недвусмысленно высказались такие крупные российские лингвисты, как Лев Владимирович Щерба и Лев Петрович Яку-бинский: «.. язык стал крайне небрежен, неряшлив и стал пестрить иностранными словами и оборотами больше, чем это было раньше»; «Русский язык переживает достаточно смутное время..». В 1927 г. в газетах всё ещё писали о необходимости объявления «самой горячей войны ряду засоряющих чистоту русского языка слов и выражений, искусственно внесённых в нашу речь в последнее время».
В 30-х гг. XX столетия начался новый период стабилизации языковой нормы. Однако в русском литературном языке уже произошли существенные изменения