Рубрика 'Русский язык'

В предложении После ужина в своём кресле под светом лампы мать выводила иголкой узоры, вышивала подарок сестре множество существительных, каждое из которых называет так или иначе вовлечённый в ситуацию предмет. Мать — тот, кто производит действие, узоры и подарок — объект, на который действие направлено, сестра — адресат действия, после ужина — указывает на время действия, в кресле и под светом — на место, иголка — орудие, с помощью которого действие совершается, и т. д. Все эти сложные и разнообразные отношения в русском языке передаются с помощью падежных форм
В реальности вариантов отношений между участниками ситуаций, конечно, гораздо больше, чем падежей. Наверное, человеку, в родном языке которого 20 падежей, трудно понять, как мы обходимся шестью. Но разве кто-нибудь не смог выразить свою мысль лишь потому, что в русском языке не оказалось нужной падежной формы? Есть языки всего с двумя падежами и совсем без них, но на любом можно сообщить, кто совершает действие, с помощью чего и т. д.
В русском языке каждый падеж выражает не одно, а несколько значений. Например, предложный падеж- Мне рассказали о городе — объект действия, Мы живём в городе — место, Люди в городе приветливые — определение. Помогают падежным формам передавать разные значения предлоги.
Считается, что падежей в современном русском языке шесть: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный и предложный (их порядок школьники запоминают с помощью забавного двустишия-. Иван родил девчонку, велел тащить пелёнку). Но есть основания считать, что падежей в русском языке больше. Внутри родительного падежа есть формы с особым окончанием -у и со значением ограниченного количества: положить сахару, выпить чаю. Внутри предложного тоже «спрятаны» два падежа, сравните: о лесе, о снеге, о годе и в лесу, в снегу, в году. Выделить эти формы в полноценные падежи мешает то, что они есть только у небольшого числа слов.
Изменение слова по падежам называют склонением. Способность склоняться — отличительная черта имён существительных, прилагательных, числительных. Падежные формы образуются с помощью окончаний; каждое слово имеет свой набор форм (парадигму) и свои окончания. Если брать всё новые и новые существительные и образовывать от них падежные формы, можно заметить, что наборы окончаний повторяются, дом — дома — дому — дом — домом — (о) доме; лес — леса — лесу — лес — лесом -— (о) лесе; хлеб — хлеба — хлебу — хлеб — хчебом — (о) хаебе. Таких основных наборов окончаний три: один для слов типа дом, другой для слов типа страна, третий — для слов типа ночь. Эти три набора форм называют т и-пами склонения. Кроме трёх основных ти-пов есть ещё и особые. Например, существительные, образовавшиеся из прилагательных и причастий, склоняются как прилагательные: домовой — домового — домовому — домового — домовым — (о) домовом. Особый набор окончаний имеют слово путь и известная десятка.- время, племя, имя и т. д

Вспомните детскую игру в кубики. Если слово уподобить дому из кубиков, то кубики — это морфемы. А почему не звуки? Ведь слова, как и морфемы, состоят из звуков. Однако если мы станем разлагать слова на звуки, то не получим частей, с которыми связывалось бы какое-нибудь значение. Именно морфемы — тот содержащийся в языке «строительный» материал, из которого непосредственно делаются слова. А звуки являются материалом, из которого сделаны «кубики», т. е. морфемы.
Поэтому «стройматериалы» слов — это словообразующие морфемы: корни, суффиксы, приставки. Есть и ещё один своеобразный «стройматериал».

Все названия жителей образованы одинаково: к базовой основе добавлен суффикс -ец. Одинаково образованы и все прилагательные: они содержат базовую основу и суффикс -ск. Однако в некоторых словах между основой и суффиксом имеется ещё некий элемент (он выделен в таблице). Что это такое? Значение 'житель' выражает суффикс -ец, он является наименьшей значимой частью слова, т. е. морфемой. Элементы -им-, -ое-, -J-, -ан- никакого значения в слово не добавляют. Мы обязаны их отделить от морфем, ведь при членении на морфемы нужно получить наименьшую значимую часть. Сегменты -инец, -овец, -]ец, -анец членятся совершенно отчётливо, получаются две части: суффикс -ец и расположенный перед ним компонент. Подобные компоненты есть и в прилагательных: чётко выделяется суффикс -ск-, а перед ним -ин-, -ое-, -j-, -ан-.
Эти строительные элементы слова не имеют значения, а следовательно, не являются морфемами. В русском языке их называют термином интерфикс, реже — «пустые морфы», «вставки?". Открыл их известный отечественный языковед Николай Сергеевич Трубецкой, который назвал их соединит ел ън ым и морфемами.
Интерфиксы чаще всего соединяют основу и суффикс. Их используют для того, чтобы избежать скопления гласных: пои-л-ец, суди-л-ище или же скопления согласных: дед-ов-ский, сестр-ин-ский, отц-ов-ский. Кроме того, интерфиксы придают основе слова, оканчивающейся на гласный, обычный для русского языка вид с согласным на конце: гаи-ш-ник, эмгеу-ш-ник, кино-ш-ник, домино-ш-ник Иногда по аналогии слово включает интерфикс, имеющийся в словах того же строения и значения: колибри — колибри-н-ёнок, сравните: слон — слон-ёнок.
Другая важная роль интерфиксов — соединение основ в сложных словах: nap-o-воз, дым-о-ход, nap-o-ход, сен-о-кос, зме-е-ед. В школе обычно такие интерфиксы называют соединительными гласными. Морфемы можно сравнить с кирпичами, из которых строится слово, а интерфиксы — с цементом, который скрепляет кирпичи.
Вот ещё несколько типичных слов с интерфиксами: убеж-ище, но суди-л-ище; meop-ец, но ne-e-ец; весёл-остъ, но будущ-н-остъ; лес-н-ой, но кофе-j-H-biu.
Во многих учебниках интерфиксы как особый элемент слова не выделяют В результате приходится говорить о многочисленных вариантах суффиксов: наряду с -ец появляются -вец, -овец, -нец, -лец, -инец, -стец. Но если что-то меняется в составе морфемы — значимой части слова, — должно измениться и её значение.
А в данном случае прибавление частей -в, -ов, -н, -ан ничего в значении не меняет. Поэтому включать интерфиксы в состав суффиксов неправильно. Интерфиксы — не морфемы и даже не части морфем.

В русском языке есть особый звук [j]. Многие даже не знают, что он существует и что это согласный. А всё из-за графики: любит этот звук прятаться, растворяться в буквах, передающих гласные звуки. Для него есть специальная буква й, но её употребляют только после гласных и притом не перед гласными (а значит, в конце слова или перед согласными): май, майка, рой, землеройка, змей, змейка. Если же после [j] оказываются гласные, то его как бы поглощают буквы, передающие гласный звук, — я, ю, ё, е, которые в начале слова и после гласных означают сочетание [j + a], [j + у], [j + о], \j + э]: яблоко, боязнь, юг, змею, ёлка, поёт, ель, приехал. Одна буква передаёт сразу два звука — согласный и гласный, целый слог! И здесь действует слоговой принцип. Такая игра [j] в прятки часто сбивает с толку школьников, особенно когда нужно определить границы между частями слова. Например, надо разобрать по составу слово строю или стая. Так и жди ошибки — как бы не разделили на такие части: стро-ю, ста-я. А правильно: строЦу], ста[\а.]. Ведь звук [j] принадлежит основе: cma\)y], cma[\e]u, ста[\а.\ми.
А как быть, если сочетания [ja, )y, jo, \э\ находятся после согласного звука? Ясно, что между согласной буквой и буквами я, to, ё, е должна быть какая-то прослойка, которая бы заставляла нас читать эти буквы как [ja, jy, jo, )э\. И такая прослойка существует, это так называемые разделительные мягкий и твёрдый знаки: ь — друзья, вьюга, бельё, ничьей, соловьи; ъ — въявь, предъюбилейный, съёмный, разъехаться. Для графики хватило бы и одного знака — мягкого, но и здесь вмешалась орфография: велит после приставок перед буквами я, ю, ё, е писать твёрдый знак.
Когда ребёнок только учится писать, он может написать маёр, бульён — по правилам передачи сочетаний [j] + гласный, действующим в русской графике. Между тем в некоторых словах иноязычного происхождения, в том числе и в именах собственных, орфография отменяет правила графики; буква й употребляется там, где должны писаться буквы е, ё, ю, я: Йемен, йога, Йордане, койот, майонез, майор, Майя, Мейерхольд, Нью-Йорк, папайя, район, секвойя, Фрейя.
Остаётся только удивляться, как всем нам удалось в возрасте пяти—восьми лет разобраться в этих премудростях и научиться читать и писать! Действительно, есть за что уважать себя!

Прислушайтесь, какой звук произносится на конце приставки под- в следующих словах:
подморозить — по[р]мор6зить;
подпоясать — по[т]поясатъ;
подделать — по[д']дёлать;
подтянуть — по[т']тянутъ;
подсадить — по[ц]садйть;
подсесть — по[ц']сёсть;
подзуживать — по[дз]зуживать;
поджарить — по[дж]жаритъ.
На конце приставки звучат совершенно разные, непохожие друг на друга согласные: [д], [т], [д'], [т'], [ц], [ц], [да], [дж] и др. А замечает ли обычно человек, что он произносит одну и ту же приставку по-разному? Нет, он даже удивится, если сказать ему об этом.
В корне -вод- произносятся разные гласные: в[6]ды — в[л]да — в[ъ]дяной. Но люди, говорящие по-русски, обычно не замечают этого, хотя [о], [а] и [ъ] совершенно, разные звуки. Почему же они существуют в нашем сознании как нечто единое?
Для начала надо разобраться: почему появляются разные звуки? От чего, например, зависит, какой именно согласный произносится на конце приставки под-? Оказывается, от того, какой звук стоит дальше. Если твёрдый глухой, то и наш звук произносится твёрдо и глухо (по[т]поясатъ), перед мягким глухим появляется мягкий глухой (по[г']тянуть), перед
мягким звонким — мягкий звонкий (подделать) и т. д.
А от чего зависит первый гласный в словах в[6]ды — в[и]да — в\ъ\дяной? Сравните: д\6]м — д[и]ма — д[ъ]мовой; м[6]лод — м\г\ложе — м[ъ]лодой; г[6]д — г[и]дочек — г[ъ]довой. Во всех случаях выбор звука зависит от места по отношению к ударению: под ударением [о], в первом слоге перед ударным — [а], во втором слоге перед ударным — [ъ].
Появление того или иного звука зависит от позиции, в которую он попадает. Фонетическая позиция — это условия употребления звуков в речи: на конце слова или в середине, перед каким-либо звуком или после какого-либо звука, под ударением или без ударения и т. д. Меняется позиция — меняется и звук. Это похоже на состояние воды в природе: температура ниже О °С — перед нами лёд; температура поднялась — позиция изменилась — лёд превратился в жидкость; температура стала выше 100 °С — снова изменилась позиция — появился пар.
Горо[д]а — горо[т], ду[б]ы — ду[п], ко[з]ы — ко[с\. во всех случаях звонкие шумные согласные заменяются парными глухими, как только попадают в позицию конца слова. Ст[о\л — ст[а.]/гы,р[о]с —р[а.]слй, вх[о]д — вх[а]дйтъ: звук [о] в предударном слоге регулярно заменяется на [а]. Такая замена одного звука другим под влиянием фонетической позиции называется фонетическим позиционным чере-довани ем.
Позиционные чередования не знают исключений По шутливому выражению лингвиста Михаила Викторовича Панова, они действуют «фатально-тотально»: попал звук в определённую позицию и должен обязательно замениться другим звуком — сопротивление бесполезно; при этом чередование захватывает все без исключения случаи, где есть условия для его проявления.
Недавно в русский язык пришло слово смог, означающее смесь дыма с туманом, которая бывает в больших городах. Оно происходит от английского smog (это сложносокращённое слово, составленное из двух: smoke — «дым» и/og — «туман») В английском языке на конце слова звонкие согласные не заменяются глухими, но как только это слово стало «полноправным жителем» русского языка, оно сразу же подчинилось действию русского позиционного чередования и произносится: смо[г]а, смо[г]у, но сио[к]. В фантастических книгах и фильмах появилось слово киборг (сокращённое кибернетический организм). И это придуманное слово произносится строго по законам русских позиционных чередований: кибор[г]а, кибор[т\у, кибор[к].
Причина, по которой в одном и том же месте слова (т. е. в одной и той же приставке, корне и т. д.) появляются разные звуки, названа: это позиционные чередования. Но почему же мы не замечаем реальных различий между этими звуками?
Любой предмет отбрасывает тень. Но тень лишь сопровождает предмет, она неотделима от него. Никому не придёт в голову сказать,- «Он пришёл со своей тенью» (как же иначе!) Если что-то происходит всегда, без исключений, мы не замечаем этого Можно сказать, что появление тени позиционно обусловлено наличием предмета и поэтому незначимо для нас. Но стоит тени появиться самостоятельно, «оторваться» от предмета, стать позиционно независимой — она сразу становится значимой (как, например, Тень отца Гамлета в трагедии У Шекспира — человека уже нет в живых, а тень есть). Раздельное существование человека и тени столь необычно, что стало также сюжетом сказки Г. X. Андерсена и пьесы Е. Л. Шварца.

Фраза Я боюсь его означает примерно то же самое, что и фраза Он страшит меня, Я выше его — то же, что Он ниже меня. Легко убедиться, что этим свойством будут обладать и другие фразы, в которых в качестве сказуемого выступают данные в условии задачи слова. Поэтому логическое отношение, связывающее слова каждой пары, можно сформулировать следующим образом:
1. Любая фраза, в которой данные слова выступают в качестве сказуемого или части сказуемого, предполагает двух основных участников, например боится (кто? кого?), выше (кто? кого?), лружит (кто? с кем?). Этим данные сказуемые отличаются от многих других- живет, растет, высок и т. п., где нет второго участника.
2. Заменяя в сказуемом фразы один член пары на другой и одновременно переставляя местами подлежащее и дополнение, можно получить фразу, имеющую тот же смысл, что и исходная Иными словами, оба члена пары отражают одну и ту же ситуацию, но эта ситуация как бы оценивается с позиции разных ее участников. Такое отношение называется в лингвистике конвер-сивным, а слова, находящиеся в этом отношении, — конверсивами.
Пары для контрольных слов:
(1) быть похожим на кого-либо;
(2) лержать кого-либо в повиновении, подчинять себе;
(3) обладать чем-либо, быть хозяином чего-либо;
(4) принимать кого-либо у себя.

Одна из самых интересных страниц истории русского языка, но, может быть, и самая сложная — это история числи т ел ь н ых Прежде всего, такой части речи в древнерусском языке вообще не было. Это не значит, что не было счётных слов, что люди вообще не считали и в их сознании не было представления о количестве. Конечно, считали и счётные (количественные) слова в языке имелись. Правда, их было мало. В соответствии с десятичной системой счисления слова называли каждый разряд этой системы За девятью названиями единиц — одинъ, дъва, трие. четыре, пять, шесть, семь, восмъ, девять — шли слова, соответствующие следующим разрядам: десять, сьто, тысяча. Ещё несколько слов обозначали очень большие для человека того времени числа, например заимствованное из тюркского языка слово тьма (оно сохранилось в значении 'множество'; тьма народу). Кроме этих слов использовались их сочетания. Числу «11» соответствовало сочетание трёх слов: одинъ на десяте (предлог на здесь означает 'сверх', 'кроме'); числу «50» — сочетание двух слов: пять десять; «200» выражалось сочетанием дъв*к сып'к.
Итак, счётные слова были, но это ещё не числительные, т. е. не слова особой части речи. Почему? Потому что у них не было общих грамматических признаков, которые, объединяя эти слова, противопоставляли бы их остальным словам в языке.
По грамматическим признакам счётные слова разделялись на две неравные группы. Одна группа включала в себя слова одинъ, дъва, трие, четыре, все остальные счётные слова составляли вторую группу. По всем признакам слова первой группы — это прилагательные, а слова второй — существительные. Каждая из групп оставила нам в наследство по одному слову, которые так и не стали полноценными числительными, а сохранили следы своей родословной. Первое из них — один — обнаруживает явно «прилагательное» происхождение: изменяется по родам, числам и падежам, согласуясь с существительными. Второе — тысяча — существительное: принадлежит к женскому роду и изменяется по числам. Но это только два слова. Остальные счётные слова со временем сближались, и постепенно формировались признаки, общие для обеих групп. Ни одна из групп так и «не победила». Новые счётные слова уже не похожи ни на существительные, ни на прилагательные.
Во-первых, они приобрели более абстрактный смысл: утратили значение предметности или количественного признака предмета и обозначают теперь отвлечённые числовые понятия.
Во-вторых, у современных счётных слов нет ни рода, ни числовых форм (исключение составляют родовые формы два, две — это след, который оставил древнерусский язык).
Новым стало и синтаксическое поведение этих слов, совместившее в себе особенное™ обеих групп. Теперь каждое счётное слово и согласуется с существительным, и управляет им. Именительный падеж числительного (и винительный, если он равен именительному) управляет родительным падежом существительного: два (три) дома, пять домов; другие падежные формы согласуются с существительными: двум (трём, пяти) домам, двумя (тремя, пятью) домами.
Совокупность этих признаков и объединила счётные слова в нов>ю чаегь речи, которую теперь мы называем числительным. Структура современных числительных, их склонение, орфография таят в себе много следов их пропитой жизни. Немало интересного могут рассказать сложные числительные, возникшие из древних счётных словосочетаний. Почему в словах пятьдесят, шестьдесят, семьдесят на конце твёрдый согласный, если ясно, что в образовании слов участвует десять, где мягкий звук [т']Р Оказывается, эти слова происходят из сочетаний, в которых пять, шесть, сечь управляли существительным десять в форме родительного падежа множественного числа — десять, где был твёрдый звук [т]: пять (шесть, семь) десять. Склонение этих слов, очень необычное для русского языка (они ведь склоняются не только «концом», но и «серединой»: пятидесяти, пятьюдесятью...), — тоже следствие их происхождения из сочетаний двух слов.
Буква а в слове триста пишется вопреки проверочному слову сто тоже потому, что это слово образовалось из сочетания три съта, где сыпа — форма множественного числа (как сёла, озёра). А в словах типа пятнадцать, двадцать буква д — из слова десять, входившего в сочетания, от которых эти слова были образованы (например, пять на десяте). После утраты гласного [е] образовалось сочетание [дс], затем превратившееся в звук [ц] (он слышен, например, в слове людской). Звука [д] уже не стало, но буква по традиции пишется.

Есть такое выражение — азбучная истина. Так называют что-нибудь очень простое, всем известное. Действительно, что может быть проще азбуки? Однако существует целый раздел науки о языке, посвященный азбуке (или, иначе, алфавиту), её истории и теории. Эта часть языкознания тесно связана с практикой, она развилась из необходимости совершенствовать письменность и создавать алфавиты для бесписьменных языков. Центральная единица алфавита — буква (точнее, графема), т. е. символ, которым обычно обозначается звук речи (фонема). Алфавитом называется список всех букв, расположенных в принятом порядке (греч. «alphabetos» — от названия двух первых букв греческого алфавита «альфа» и «бета», в более позднем произношении «вита»). По греческой модели из названий первых двух славянских букв составлено слово азбука; в Древней Руси набор букв назывался ещё «буквица».  Специальные символы (буквы, знаки препинания, цифры и т. п.) вместе с правилами обозначения звуков или других элементов смысла образуют графическую систему языка.
Человеку, не знакомому с графической системой языка, сложно правильно скопировать лежащий перед ним текст. Он может счесть ненужными знаки, принадлежащие графической системе (например, точку над буквой /), или, наоборот, принять за существенное то, что является случайным и незначимым (например, будет тщательно срисовывать кляксы). Отличить элементы начертаний от случайных штришков, завитков — одна из задач, которые решаются при дешифровке текстов.
Чтобы владеть письменностью, недостаточно знать графическую систему, надо ещё и уметь ею пользоваться. Правила употребления графических элементов определяются орфографией и пунктуацией.
Орфография (греч. «orthographia», от «orthos» — «правильный» и «grapho» — «пишу») нужна только тогда, когда есть выбор написаний. Например, первый гласный звук в слове вода может быть обозначен как буквой а, так и буквой о, а выбор диктуется орфографическим правилом о безударных гласных. Правила пун к ту ации определяют, как нужно использовать знаки препинания (они помогают понять смысл предложения). Пунктуация — это сравнительно недавнее изобретение.

В начале XX в Россия вступила в эпоху войн и революций. Множество людей сменили место жительства, создалась новая государственность. Произошла реформа орфографии. Были сделаны шаги к всеобщей грамотности. Жизнь внесла изменения в русский язык Особенно значительными они были в лексике После 1905 г в жаргоне политических партий появляется слово товарищ; ещё до войны 1914 г. лётчик вытесняет авиатора, а кинематограф переименовывается по типу немецкого слова в кино. События 1917 г. вызвали лавину новых слов.
Одна из самых ярких примет времени — сокращения, аббревиатуры: командарм, главковерх (верховный главнокомандующий), зомгор (союз земств и городов), врио (временно исполняющий обязанности), РСФСР, нэп, ГПУ, зам, спец, Коминтерн, губчека, продналог, компартия, МЩ, Донбасс. Говорят, был даже наркомпоморде — народный комиссар по морским делам.
Стирались грани между социальными группами, смешивалась речь образованных людей и просторечие, язык города и диалекты. Прежняя литературная норма не вызывала уважения, поскольку была частью «старого мира»
Изменения в русском языке представлялись современникам настолько серьёзными, что раздавались достаточно резкие голоса, предупреждавшие об опасности языковой разрухи. Так, газета «Известия» в 1923 г. в заметке «Борьба за русский язык» пишет: «Русский язык жестоко пострадал за время революции. Ничто не подверглось у нас такому безжалостному изуродованию, такому беспощадному исковерканию, как язык». В 1925 г. в дискуссии по культуре речи очень осторожно, но вполне недвусмысленно высказались такие крупные российские лингвисты, как Лев Владимирович Щерба и Лев Петрович Яку-бинский: «.. язык стал крайне небрежен, неряшлив и стал пестрить иностранными словами и оборотами больше, чем это было раньше»; «Русский язык переживает достаточно смутное время..». В 1927 г. в газетах всё ещё писали о необходимости объявления «самой горячей войны ряду засоряющих чистоту русского языка слов и выражений, искусственно внесённых в нашу речь в последнее время».
В 30-х гг. XX столетия начался новый период стабилизации языковой нормы. Однако в русском литературном языке уже произошли существенные изменения

В чём отличие сочинения и подчинения? Можно сказать, что сложносочинённые и сложноподчинённые предложения — это два разнотипных свидетельства внутреннего диалога, который автоматически ведётся в мозгу человека, намеревающегося что-то сказать. Когда говорящий сопоставляет (Маша мыла посуду, а я убирал в комнате), ставит в один ряд (И Маша трудилась, и я не бездельничал), выделяет из ряда (Не только вымыты были чашки, но и вся посуда поставлена на место), взаимоисключает (Или ты моешь пол, или я ухожу), противопоставляет (Мама предлагала нам свою помощь, номы отказались) или как-то иначе логически соединяет описываемые в сложном предложении ситуации, он разворачивает повествование «горизонтально», сочинительно. А когда говорящий видит одну из ситуаций так, будто она поясняет другую, как бы отвечая на вопросы: что? какой? как? почему? с какой целью? и другие, то повествование строится «вертикально», подчинительно: Мы с сестрой решили, что уборка — лучший подарок маме. Сначала мама не знала, какой сюрприз её ожидает. И она поинтересовалась, почему мы не идём гулять. Хотя нам очень хотелось побегать на улице, мы сидели и ждали, когда мама уйдёт в магазин.
На тот факт, что в основе сочинения и подчинения лежат разные типы диалога, первым обратил внимание известный языковед Сергей Осипович Карцевский (1884—1955), работавший сначала в России, а затем в Швейцарии.
Итак, мы видим — в мире синтаксиса происходит то же самое, что мы уже наблюдали в фо-негике, лексике, словообразовании, морфологии. Для того чтобы выразить нужный смысл, мы подбираем подходящие единицы языка и соединяем их между собой по особьш правилам. Но только теперь, с высоты синтаксиса, становится понятно, для чего существуют звуки и морфемы, слова и грамматические формы.

Возьмём слова, обозначающие некие предметы (мяч, дерево). Они устраивают нас до чех пор, пока нужно описать ситуацию, в которой участвуют один мяч и одно дерево: Под деревом мальчик играет в мяч. Стоит появиться второму предмету, называемому тем же словом, что и первый, как э'ю слово перестаёт справляться со своей задачей — передавать достаточно полную информацию Предложения Вдсмь забора pacmytn деревья, а посреди площадки возвышается дерево; Мой сынишка с восторгам смотрел на мяч, а дочка сразу выбрала мяч просто бессмысленны Чтобы всё прояснилось. нужно уточнить, о каких деревьях и мячах идёт речь: Вдоль забора растут невысокие раскидистые деревья, а посреди площадки возвышается огромное старое дерево с дуплом; Мой сынишка с восторгом смотрел на кожаный футбольный мяч, а дочка сразу выбрала расписной надувной мяч с неё ростам. Теперь предмет не просто назван — он конкретизирован, вычленен среди множества подобных. Мы сделали это с помощью словосочетания— синтаксической единицы, которая образована из нескольких слов, соединённых друг с другом синтаксической связью. Как мы убедились, смыслоразличительная сила словосочетания намного превосходит возможности слова. Конкретизироваться может не только предмет, но и признак (красный — красный как кровь), действие (бежать — бежать наперегонки) и т. д Действие можно уточнить, указав объект, на который оно направлено (рассказать —рассказать подружке, рассказать историю), иных учасгников ситуации, время, место, условия совершения действия (проснуться утром, проснуться дома, проснуться из-за шума). А некоторые понятия просто нельзя обозначить одним словом (вспомните выражения железная дорога, тянуть волынку, изливать душу, рожки да ножки).
В приведённых примерах слова, составляющие словосочетание, неравноправны; одно из них конкретизирует смысл другого, «обслуживает» его и грамматически от него зависит (сравните: большой мяч, большого мяча, большими мячами) Поэтому говорят о г л а вн ом слове и о зависимом, а само словосочетание с неравноправными элементами, соединёнными подчинительной синтаксической связью, называют подчинителън ым.
В других случаях нужно не вычленить предмет или явление из ряда подобных, а указать на соотношение между двумя или несколькими подобными явлениями. Эту задачу тоже помогает решить словосочетание: Мне подарили кота и черепаху; Кота, черепаху тебе подарили; Не подарили мне ни кота, ни черепахи (явления воспринимаются вместе); Мне подарили кота, а не черепаху (явления противопоставляются друг другу); Тебе подарить кота или черепаху? (нужно выбрать либо одно явление, либо другое). Компоненты этих словосочетаний равноправны, соединены между собой сочинительной связью, и сами словосочетания называются соответственно сочин ит ельными.
Чтобы возникло словосочетание, мало нашего желания уточнить наименование какоголибо явления, слова должны быть синтаксически совместимы: сочетаться по смыслу и своим грамматическим свойствам Например, мяч — 'упругая сфера, обычно накачанная воздухом, используется в некоторых видах игр' — может быть большим, разноцветным, тяжёлым, размером с арбуз, рваным, но не острым, вытекшим, грустным или математическим. Грамматическая несовместимость — это запрет на появление словосочетаний вроде очень мяч или красная ударил. Точно так же по причине смысловой несовместимости трудно представить сочинительные словосочетания кошка и синтаксис, бегать или симпатизировать, а по причине грамматической совсем невозможны сочетания кошку и собакой, бегать и поёт. Составлять словосочетания из слов, мало совместимых по смыслу, любят поэты и писатели, их необычность останавливает внимание читателя, создаёт яркий образ. Вспомните хотя бы названия. «Короли и капуста» — повесть О'Ген-ри, «Товарищу Нетге —- пароходу и человеку» — стихотворение В. В. Маяковского, «Мёртвые души» — поэма Н. В. Гоголя, «Зелёный шум» — стихотворение Н. А. Некрасова.
Если в предложении оказывается несколько совместимых друг с другом слов в подходящих формах, то понять, есть между ними синтаксическая связь или нет, можно, лишь обратившись к реальной ситуации. Так, из предложения В магазин привезли цветастые шали и платки неясно, имеются ли в виду цветастые шали и платки или цветастые шали и платки.
Средства синтаксической связи в сочинительных словосочетаниях — это прежде всего сочинительные союзы, особая интонация, взаиморасположение. А вот виды подчинительной связи более разнообразны, и о них нужно рассказать подробнее.