Что означает сочетание слов Кузьму умыться? А ничего. Оно образовано не по законам русского языка, поэтому непонятно. Вот другие сочетания: отец заставил, заставил Кузьму, заставил умыться. Они понятны, и из них можно составить другие, более длинные — например, Отец заставил Кузьму умыться. Сочетание языковых единиц, образованное по законам этого же языка, лингвисты называют синтагмой (греч. «syntagma» — «вместе построенное», «соединённое»).
Что значит — по законам языка? Это значит: в языке есть строгие правила, которые командуют не отдельными, какими-то особыми единицами, а относятся к целому классу, объединяющему сходные единицы. В языке могут сочетаться друг с другом не любые, а строго определённые классы единиц. Например, заставил Кузьму — это сочетание переходного глагола с существительным в винительном падеже. Правильны и такие синтагмы: заставить чиновников, заставить солдат, заставить зайца (дрессированного: барабанить в барабан), заставить таракана (скрыться в щели), заставить совесть (замолчать), заставить облако, заставить дерево (это, вероятно, из сказки). Грамматически все они безупречны.
Итак, синтагма заставил Кузьму законна, потому что есть синтагма заставить Николая, а она законна, потому что есть синтагма заставить солдат, а заставить солдат — хорошая синтагма ввиду того, что есть заставить зайца, а она... Следовательно, в это сочетание входят формы винительного падежа любого существительного. Весь класс языковых единиц.
Почему же сочетание Кузьму умыться не синтагма? Будем менять глаголы — брать их из класса непереходных глаголов: Кузьму побежать, Таню улыбнуться, муравья уползти... Все эти сочетания бессмысленны. Там весь класс единиц годился для данного типа сочетаний. Здесь весь класс не годится. Значит, мы действительно имеем дело с закономерностями. С синтагматическими закономерностями.
Все типы языковых единиц — звуки, морфемы, слова, предложения — могут образовывать синтагмы.
Начнём со звуков. В русском языке закономерно образуются синтагмы «твёрдый губной согласный + дрожащий согласный». Твёрдые губные — это [п — б — м — ф — в]. Класс дрожащих включает два звука: [р] и его мягкая пара [р']. Сочетания пр, бр,мр, фр, вр обычны в русском языке: пришёл, брат, мрак, фрак, врун. А сочетания «мягкий губной + дрожащий согласный» наш язык не приемлет. «Запрещён» весь класс мягких губных перед дрожащими. Представьте себе каких-то сказочных персонажей с именами: Кривърох, Бремърып, Фрумьрук, Туфьраз... Заметьте, что сочетания согласных с [р] произносятся с некоторым напряжением. Нет навыка произносить их в середине слова! Между тем на стыке слов их произносить очень легко: голубь рвётся в небо = [п'р], восемь раз = [м'р], приготовь рыбу = [ф'р]... Эти сочетания слов можно произносить безо всякой паузы (обычно так и произносят), мягкий губной и дрожащий оказываются рядом, и это не затрудняет говорящего. Значит, дело не в том, что трудно напрягать мускулы Сочетание «мягкий губной + дрожащий» трудно произносить внутри слова, потому что по синтагматическим законам языка мы не приемлем, не терпим некоторые сочетания звуков внутри слова Они для нас — незаконные синтагмы.
Таких синтагматических запретов и разрешений в языке много Например, в конце слова могут быть только глухие согласные, а парные им звонкие — не могут Произносим: зу[п], ше[ф], ё[ш], замёр[с], дру[к], т. е законна синтагма «глухой согласный + конец слова», незаконна — «звонкий согласный + конец слова»
Существуют законы сочетания морфем внутри слова Например, в существительных, образованных от глаголов, соединены основы глагола и суффиксы со значением 'тот, кто производит действие' регулировать — регулировщик, гранить — гранильщик, летать — лётчик, проводить —- проводник, строить — строитель, обирать — обирала и т. д (суффиксы -щик, -льщик, -чик, -ник, -телъ, -л(а)...). Все это соответствует законам построения синтагм
Основы прилагательных сочетаются с суффиксами, которые умеют в составе существительного сохранить значение признака старый — старость, добрый — доброта, кривой — кривизна Это суффиксы -ость, -от(а), -изн(а), а также нулевые суффиксы синий — синь, далёкий — даль, высокий — высь, тёмный — темь, гнилой — гниль
Значит, определённый класс основ сочетается с предназначенной для них группой суффиксов. Таким способом и получаются хорошие синтагмы из морфем.

Главное свойство текста в том, что за его пределами либо другой текст, либо никакого текста, т. е. особых языковых признаков у него нет. Важно, что он существует отдельно. Поэтому есть мнение, что текст — совсем не единица языка. Текст — это и статья в газете, и роман, и реклама. Это песенка, надпись на памятнике, пьеса, радиопередача, детская считалка, вопрос прохожего на улице: «Как пройти к библиотеке?», «Одиссея» Гомера в переводе В. А. Жуковского, надпись на дверях: «Входа нет», невнятное бормотание автоответчика, «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского, стихотворения из одной строки... Были и очень выразительные, например у В. Я. Брюсова: «И никого, и ничего в ответ».
Впервые пришли к мысли, что текст — это особый объект исследования, участники основанного в 1916 г. ОПОЯЗа (Общества по изучению поэтического языка) и близкие к нему филологи. Они стали изучать художественные произведения как замкнутые тексты, каждый из которых имеет свои законы построения. Ими были созданы блестящие работы, в которых они раскрыли своеобразие художественных текстов Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Льва Толстого, Хлебникова, Маяковского, Ахматовой... После этих работ рамки исследования текстов расширились-, начали изучать как нечто целостное также публицистические, научные тексты.
Однако вопрос, является ли текст единицей языка, более крупной, чем предложение, так и остался спорным. Например, если взять опубликованные незаконченные произведения или дошедшие до нас из древности обломки строф? Естественно, целостностью, законченностью, замкнутостью они не обладают. Это тексты? И как вообще отличить текст от нетекста? Впрочем, сомнения эти не случайны В очень многих областях знаний чем выше ранг единицы, тем труднее дается ее определение в рамках данной науки
Так чем же отличаются друг от друга единицы языка: звук, морфема, слово, словосочетание, предложение, текст? Размером, длиной? Нет, размеры вряд ли можно считать основным различием. Что-то удивило человека и он сказал. О/ Это
предложение: высказано удивление, оно относится к какой-то ситуации, являет собой мысль Это слово-, междометие. Это морфема: имеет значение Наконец, это звук.
Главное различие единиц — в их функции, языковом назначении Звук — это единица восприятия. Морфема — единица значения, мельчайшее вместилище понятия Слово — назывная единица, главное средство наименования. Словосочетание — мельчайшая единица, в которой обнаруживаются грамматические закономерности. Предложение — единица для выражения мысли. Текст — такая единица языка, крупнее которой нет.
Правда, в одном отношении размер единиц языка, их длина всё-таки имеют значение.
Каждая вышестоящая единица может включать несколько нижестоящих, но не наоборот. Однако главное не в этом, главное, конечно, в том, что каждая единица языка работает для своих целей.

Предложение — единица языка, которая служит для выражения мысли. Обычно предложение строится так спрягаемая форма глагола и слова, грамматически с ней связанные. Центром является глагол.
Почему именно глагол? Для мысли важно, чтобы каждое высказывание (суждение) могло иметь и позитивную форму («да»), и негативную («нет»). Всякий глагол может сочетаться с частицей не или употребляться без неё: любит — не любит, болеет — не болеет, ненавидит — не ненавидит, был прав — не был прав. Для мысли, для рассуждения, для логики это очень важно — отличать чётко выраженное утверждение от чётко выраженного отрицания.
Другие грамматические единицы, имена, такой постоянной возможности не дают: быть и
с не, и без не. Есть слова правда и неправда, большой и небольшой, но нет слов неверблюд, неутюг, несовестъ, Непетя... Может быть только так Ты видишь не верблюда, а ламу! Здесь не не частица, а часть сочинительного союза не... а. Неверблюда всё равно нет.
А если взять такой пример: Холодно? Это тебе не тог/Здесь частица не есть, и относится она... к глаголу! К связке. Это не был юг, это не будет юг, это не юг. В настоящем времени связка нулевая, но это тем не менее глагольная форма.
Такие предложения, как Он прав; Листья зелены; Небо на западе огненное, тоже глаголь-ны. Стоит их поставить в прошедшее или будущее время, и связка обнаружится — уже не нулевая, а выраженная звуками.
Но ведь есть же назывные предложения.- Зи-ма. Мороз. Ночь. Где глагол? Он опять представлен нулём.- Был мороз (прош. вр.); Мороз (наст, вр.); Будет мороз (буд. вр.). В предложении Мороз нулевой глагол, но не вспомогательный, не связка, а полнозначный глагол бытия — он значит, что мороз есть, существует. По звучанию (т. е. обозначающему) он совпадает со вспомогательным глаголом, но смысл его (обозначаемое) иной; это другой знак.
Однако есть случаи, когда в предложении никакого глагола нет и быть не может. В популярном изречении: Войне — нет! Миру — да! ещё можно предположить опущенный глагол: Миру скажем «да»! Войне заявим «нет»! Возьмите другую редакцию этих предложений: Мир — да! Война — нет! Никаких глаголов здесь быть не может, тем не менее это явные предложения. Всё же и они могут быть пересказаны обычными глагольными предложениями: Мы — сторонники мира; Мы отвергаем войну. Можно сказать: Вот кошка! или: Вот тополь! — и при этом даже рукой указать на предмет. Здесь частица не невозможна и, более того, нет никакого нулевого глагола Однако на эти предложения кто-то может ответить: Нет, это не тополь... Оказывается, что Вот тополь — вариант предложения Это тополь, имеющего нулевую связку: Это был (будет) тополь и сочетается с частицей не: Это не был тополь.
Произнесу с укоризной: Э-э-э... Предложение. Междометное. Утвердительное. Обидное. А в ответ могу услышать: Ничего не «з»/ Разве я сделал что-нибудь плохое? А ты сразу «з»/
Итак, всякое предложение что-нибудь либо утверждает, либо отрицает. А для этого нужен глагол или его заменитель.
Сочетание слов, которое нельзя пересказать глагольным предложением, предложением не является, т. е. не является грамматически законченным выражением мысли. Например-кошку разом, лапшу высох, лысиной наоборот. Всякая мысль требует, чтобы было ясно: утверждает что-либо говорящий или отрицает А если спрашивает? Значит, ждёт утверждений или отрицаний. Поэтому в предложении, языковой единице, содержащей мысль, должен быть глагол — грамматическая единица, способная утверждать и отрицать. Предложения, имеющие иное строение, очень редки и всегда могут быть превращены в глагольные.

С л о во служит для называния. Иначе говоря, оно выделяет в мире какой-либо объект (вещь, действие, признак и т. д.) и делает его пригодным для разговора.
Если вам расскажут, что в какой-то стране живёт птица и жители её любят, приручают, но птица эта не имеет названия, не верьте. Птица может не иметь названия, если её только что, сегодня утром, где-то в лесах или пустынных горах открыла научная экспедиция, но уже к вечеру птице дадут имя Она будет называться.
Всё, что попадает в поле зрения человека, получает название: слово (ромашка, капуста) или словосочетание (кукушкины слёзки, Воробьёвы горы).
Слово — центральная единица языка Недаром сам язык часто называют словом: На Все-мирнам конгрессе часто звучало русское слово; Я очень люблю величавое слово Данте.
К слову направлены и от него исходят все остальные единицы языка. Звуки и морфемы входят в сосгав слова (вне слова их не бывает), словосочетания и предложения строятся из слов. Слово — средоточие языка, оно имеет и лексическую, и грамматическую сторону объединяя и то и другое (см. статью «Что такое знак»).

Дмитрий Николаевич Ушаков в своей книге «Краткое введение в науку о языке» пишет, что слово тогда только делится на лексическую и грамматическую части, когда выполняются два непременных условия. Во-первых, необходимо, чтобы та же грамматическая часть существовала в том же значении в других словах с другими лексическими частями. Во-вторых, нужно, чтобы та же лексическая часть прослеживалась в других словах с другими грамматическими частями (окончаниями, суффиксами, приставками).
«Например, рука разлагается на рук + а не только потому, что -а существует еше в ног-а, и i6-a, жен-а и т. п., но и потому, что основаруксушествует ешё в рук-ою, рук-у, рук-ами и т. д. Или, например, несу разлагается на нес + у в соотношении с вел-у, бер-у и т. п., а также с нес-ёшь, нес-ет, нес-ём и т. д. Так же беленький разлагается на бел + еньк + ий в соотношении со словами бел-ый, бел-ить и т. п., а также с черн-еньк-ий, красн-еньк-ий и т. п.
Если отсутствует хоть одно из этих двух условий, то... обшая звуковая принадлежность слов не выделяется как формальная (грамматическая). Например, обшая звуковая принадлежность в словах Пе-тр, теа-тр, смо-тр не является формальной... потому, что нет второго условия и, стало быть, ни Пё-в Петр, ни теа- в театр и т. д. не являются основой. За отсутствием первого условия не выделяется, например, как основа пор- в словах порох, порча, порка. Сравните, наоборот, прочную ассоциацию того же слова пор-ка со словами воз-ка, нос-ка и т. п., а также со словами пор-оть, пор-ол.
Из сказанного следует, что форма может существовать в слове лишь соотносительно с другими словами; что формы слов в языке могут существовать лишь постольку, поскольку те или иные слова соотносительны между собой... Следовательно, не может быть в языке такой формы, которая была бы представлена только одним словом.

Морфема (от греч. «morphe» — «форма») — мельчайшая частица смысла в языке. Она передаёт простое понятие или представление и как смысловая единица дальше нечленима.
Есть слова из многих морфем-, тепл-о-воз-о-стро-и-телъ-н-ый. И существуют слова из одной морфемы: там. Как же работают морфемы? Какие у них заслуги в языке?
Вот начало восточной сказки: У царя Цит Цвань-тона и царицы Вир Тумы родился сын. Назвали его Фас Тум-бахом. Но злодей Тви Ха-бул-рыз похитил его; он решил захватить власть у Цит Цвань-тона, а наследник ему мешал. Тви Хабул-рыз увёл Фас Тум-баха в лес, к своей сестре Ти-визуме, чтобы она его извела. Однако Ти-визума мальчика изводить не стала. Она отправилась с Фас Тум-бахом в лесную хижину, к отшельнику Ку Таву-шиму и попросила его беречь мальчика. А вязаный поясок Фас Тум-баха оставила себе. Ку Таву-шим обучил Фас Тум-баха охотиться на зверей, добывать себе пищу и одежду... Тви Хабул-рыз проник в свиту Цит Цвань-тона и стал выжидать случая убить его. Однажды в лесу, когда Цит Цвань-тон охотился, Тви Хабул-рыз улучил момент и выстрелил в него из лука. Он бы убил Цит Цвань-тона. Но Фас Тумбах тайно, из-за деревьев, наблюдал за царём и его свитой. В миг, когда стрела Тви Хабул-рыза готова была сорваться и полететь в Цит Цвань-тона, Фас Тум-бах выстрелил, ударил стрелой в руку Тви Хабул-рыза. Стрела злодея полетела в сторону и не попала в Цит Цвань-тона. Но среди спутников Цит Цвань-тона прошёл слух-, ранили человека из свиты царя, Тви Хабул-рыза! Фас Тум-баха схватили, вот-вот казнят... Решили, что он целил в Цит Цвань-тона. Напрасно Ку Таву-шим (он был в свите царя) говорил, что Фас Тум-бах невиновен, что он, напротив, спас Цит Цвань-тона. Не верят. Но тут, в последний момент, прибежала Ти-визума, показала поясок Фас Тум-баха, который она сохранила. По этому пояску, связанному самой Вир Тумой, Цит Цвань-тон узнал своего похищенного сына, поверил в его невиновность, а Тви Хабул-рыза прогнали...
Трудно читать, верно? Как-то путаешься в этих тви-бабахах. А теперь тот же рассказ, но с другими именами. У царя Курноса и царицы Величавы родился сын. Назвали его Ясноглазом. Но злодей Перегрызец похитил его; он решил убить Курноса, захватить власть, а царевич ему мешал. Перегрызец увёл Ясноглаза в лес, к своей сестре Белянке, и приказал ей извести мальчика. Однако Белянке царский сын понравился, и она отправилась с Ясноглазом в лесную хижину, к отшельнику, меткому охотнику Луко-носцу. А поясок Ясноглаза оставила себе. «Сбереги и обучи его», — сказала Белянка Луконос-цу. Отшельник так и сделал: Ясноглаз научился у Луконосца метко стрелять, добывать себе пищу и звериные шкуры для одежды... Перегрызец проник в свиту Курноса, стал выжидать случая, когда он сможет убить царя. Однажды в лесу, когда Курнос охотился, коварный Перегрызец улучил момент и выстрелил в него из лука. Он бы убил Курноса. Но Ясноглаз, который из-за деревьев скрыто следил за царём и его свитой, спас царя. Чуть-чуть не сорвалась с тетивы смертельная стрела Перегрызца, но Ясноглазец успел ударить стрелой из своего лука по руке злодея; стрела у того полетела в сторону и не попала в Курноса. Но среди спутников царя переполох: какой-то незнакомец ранил Перегрызца, человека из свиты Курноса! Ясноглазца схватили, ему грозит казнь. Решили, что он целил в Курноса. Напрасно Луконосец, который сопровождал царя, уверял, что Ясноглаз невиновен, что он, напротив, спас царя.
Но тут прибежала Белянка, показала поясок Ясноглаза, связанный самой Величавой. Курнос узнал поясок, а по нему и своего похищенного сына, поверил в его невиновность. Перегрызца в толчки прогнали, а лук и стрелы отобрали.
Гораздо легче стало читать и понимать! Почем}'? И в первом, и во втором варианте имена персонажей состоят из частей. Но в первом варианте эти части — не морфемы: в русском языке они не имеют значения. В имени Фас Тум-бах части фас, шум, бах не имеют смысла (поэтому их и нельзя считать морфемами). Так что каждое имя в целом тоже не имеет значения. Их трудно запомнить, трудно отличить, где кто.
Во втором варианте имена тоже членятся на части, но эти части — морфемы: Ясноглаз = Яс + н + о + глаз. Сравните, например, ясъ: «Но странная из солнца ясъ струилась» (В. Маяковский); яс-н-ый,лес-н-ой, груз-н-ый... Здесь -н— суффикс прилагательного; Ясн-о-глаз, скал-о-лаз, груз-о-воз: часть -о- показывает, что с обеих сторон у неё — равноправные морфемы: корпи, глаз... глаза... глаз-н-ой. Корень
Перегрызен, = Пере + грыз + ец... Сравните: пере-грызу, пере-пипю, перерублю; пере-грыз, загрыз, над-грыз; перег}уыз-ец,удал-ец, пис-ец, лов-ец...
Итого в слове перегрызен, четыре осмысленные морфемы! (Тот, кто удивился, почему четыре, забыл про нулевое окончание существительного в именительном падеже единственном числе.) И другие имена персонажей тоже членятся на морфемы. Они понятны и легко запоминаются.
Так вот в чём заслуга морфем, их работа! Они переходят из слова в слово, сохраняя своё значение, и тем самым помогают нам понимать слова, различать их по смыслу, запоминать.
И ещё морфемы умеют не мешать. Если слово давно известно и понятно, морфемы не лезут на первый план, не напоминают о своём отдельном значении. Они скромно довольствуются тем, что входят в общее значение слова.
Что такое водопровод? Это — откроешь кран, и вода... Нет необходимости помнить.- проводит воду. Небоскрёб... Можно, употребив это слово, заметить метафору: здание такое высокое, что как будто крышей скребёт небо. Но можно и не думать о морфемах, не вычленять: неб-о-скрёб-0.
Если бы всё время приходилось держать в уме значение каждой морфемы, то речь и мышление были бы медленными, с запинками на каждой морфеме, с излишними операциями их узнавания. Филипп Фёдорович Фортунатов, великий русский языковед, писал, что у морфем есть способность выделяться в слове. Именно способность, а не настырность.
Каким же образом слово членится на морфемы? Явных границ ведь нет. Не то чтобы сказал: пере... остановился, потом: дел... пауза, а затем: ка... Пауз-границ между морфемами нет. Есть отношения слов.
В определённых случаях на первый план могут выдвигаться одни отношения, в других случаях — иные. Он прислал в редакцию новые переделки своих рукописей, А по-моему, это скорее недоделки! — вперёд выдвинулись значения приставок пере- и недо-. Ну u norma я в переделку! В самую толпу и давку! — здесь, наоборот, значение приставки пере- превращается в размытую тень. Оно не столько выделяется, сколько сливается со значением всего слова.
Морфемы выделяются, потому что есть отношения слов. Какие отношения? Выявить это можно двумя путями.
Во-первых, так. Сопоставляются слова с одной и той же морфемой: переделка, перестройка, перерисовка, перекраска... Во всех словах есть приставка пере-: одинаковое звучание (обозначающее) и одинаковое значение — 'сделать что-то заново, по-новому'. То, что здесь приставка одна и та же, доказывается толкованием: в значения всех слов с таким пере- входят слова снова или заново: переделать — 'делать заново или снова'.
Теперь ряд слов с другим пере-: перекличка, пере-бранка, перетасовка, переписка (между кем-то)... Здесь и толкование иное: обозначено действие, в котором участвуют две или несколько сторон, и они этим действием связаны. В толкование входит предлог между. Единство в значении приставок доказано.
Второй путь, ведущий к выделению морфем Сопоставляем слова, которые различаются морфемным составом: одно из них более сложное и образовано от другого, более простого. Стекольщик — 'тот, кто вставляет стёкла'. Толкование слова апекапыаыкс помощью слова стекло позволяет разделить более сложное слово па две части: стеколь + щик. Часть стеколь- имеет то же значение, что и слово стекло (стёкла). На долю морфемы -щик- остаётся вся остальная часть толкования: 'тот, кто делает', т. е. название лица по действию.
Так членятся слова на морфемы. Либо обнаруживаются отношения между словами с одинаковыми морфемами; тогда то, что в толковании двух слов одинаково, относится к выделенным морфемам, и тем доказаны тождество одних морфем и различие других. Либо более сложное слово сопоставляется с более простым. И опять толкование обоих слов и их сопоставление позволяют в более сложном выделить две части, расчленить его на морфемы.
Вывод из этого рассуждения очень важный: единицы в языке требуют, чтобы между ними были определённые отношения. Отношения-то их и выделяют, образуют, создают. В словах отлёт, отъезд, откол, отход, отток есть приставка от-, а в словах отдел, отвага, отрава такой приставки нет: пет отношений с другими словами, которые оправдали бы её выделение.
Кто производит такое разделение слов на морфемы? Учёные-филологи? Да, но также и все владеющие языком. Мы по большей части сознательно, минуя сложные логические построения, принимаем в расчёт сигналы морфем. Без понимания морфемного строя языка владеть им невозможно.

Звуки мы слышим и произносим — это единицы восприятия речи. Они относятся к обозначающей стороне языкового общения. Смысла у отдельного звука нет. Предлог у значим. Так ведь значение имеет предлог, а не звук. Союз а имеет значение, но в качестве союза, а не звука.
Поэты любят искать смысл у звуков. Вели-мир Хлебников написал стихотворение, в котором хотел выразить звуками зрительное впечатление, нарисовать портрет. Звуки в нём передают цвета:
Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови, Гзи-гзи-гзэо пелась цепь. Так на холсте каких-то соответствий Вне протяжения жило Лицо,
Здесь бобэоби вызывает образ алых губ, вээоми — синих или серых глаз, гзи-гзи-гзэо — золотых звеньев цепочки... Но даже если стихотворение и удалось (как у Хлебникова), то цветовое осмысление звуков так и остаётся в нём, не выходит за его пределы, в язык, не становится обязательной для всех оценкой звука. Звуковая сторона языка устойчива. За тысячу лет в русском языке получили полноправное бытие всего два новых звука (они вошли в язык в XIV в.): [ф] и его собрат — мягкий согласный [ф']. Тысячи слов появились за это время, а звуков — только два.
Это не значит, что звуковая стихия языка неизменна, но изменения в ней протекают медленно, скрыто, незаметно.
Законы произношения, живые звуковые связи в слове очень жёсткие; они не знают исключений. В современном русском языке есть такой закон: перед согласными ч и щ (они в русском языке мягкие: [ч], [щ']) может произноситься только мягкий [н'] — не твёрдый: дша[н'ч']ик, шар-ма^щ^ик «А я вот возьму и произнесу!» Но дело не в «возьму и произнесу!», а в том, что непременно, обязательно реализуется в обычной, естественной речи, во всех словах с сочетанием н + ч, н + щ.В этом-то и сила живых фонетических законов: они не знают исключений. Сравните слова в двух столбцах:
концы — кончик;
концы — кончено;
барабан — барабанчик;
стакан — стаканчик;
барабан — барабанщик;
обман — обманщик. В левом столбце согласный [н] твёрдый. Рядом с ним нет ни [ч'], ни [щ']. В правом столбце — всегда мягкий [н'] перед мягкими [ч'] и [щ']. Здесь вслед за [н] идёт мягкий согласный — либо [ч'], либо [щ']. Они-то и «заражают» предшествующий [н] мягкостью, да так, что ни в одном слове с таким сочетанием согласному [н] не избежать мягкости.
Итак, звуковая сторона языка обладает огромной устойчивостью. Законы произношения гораздо более категоричны, чем законы грамматики. Они реализуются в речи с полной ясностью и определённостью. Поэтому многие законы языка сначала были открыты в области фонетики, и это помогло установить подобные законы в грамматике.

У языка два назначения, две работы. Служить общению людей И быть средством м ы ел и.
Если соберутся несколько человек и начнут общаться, то между ними сразу появится «невидимка» — язык. Он объединяет людей, дарит им возможность взаимопонимания. Представьте, что люди лишились языка. Не могут говорить, понимать речь, читать, писать. Они немедленно опустились бы на уровень коров, кошек и зайцев. Человеческое общество прекратилось бы, началось стадо. Человеку необходимо общение с другими людьми
Когда говорят об этой важной функции языка — быть средством общения, на первый план выдвигается обозначающее, т. е. то, что мы непосредственно воспринимаем. Оно делает речевое намерение явным, доступным для других. Но важен и весь знак целиком, вместе с обозначаемым, явным ведь делается определённый смысл.
Язык служит и для мышления. Знаки языка имеют обозначаемое: понятия и представления, всё это — мысль. Знаки языка позволяют соединять значения, строить из них рассуждения, сопоставлять их — мыслить Даже если я мыслю не вслух, а про себя, все равно мои мысли должны быть как-то явлены мне самому, иметь обозначающее, а значит, и здесь нужен язык
Когда говорят о функции языка — быть средством мысли, то на первый план выдвигается обозначаемое, т. е мысль. Но при этом опятьтаки важен весь знак целиком. Без обозначающего мысль была бы неясной не только для других, но и для самого мыслителя. Поэтому-то людям и грозил бы уровень коров и зайцев.
Язык как средство общения — это мышление «на людях», для всех. Язык как средство мышления — это общение с самим собой, внутренний диалог, спор с собой, согласие. Эти назначения языка связаны неразрывно. Самый простой разговор обычно — обмен
МЫСЛЯМИ:
—  Ты сегодня пойдёшь в булочную?
— Нет, у меня есть батон.
— А мне нужно... Хотя дождь...
— Я тебе могу дать полбатона, мне до завтра хватит.
—  Спасибо, хорошо как! В такую погоду не хочется выходить...
В этом простом житейском разговоре много мыслей. Здесь и оценка реальности, и надежда на помощь, и доброжелательное участие, и благодарность, и выражение товарищеской близости между людьми. Попробуйте поговорить с кем-либо, не выразив ни одной мысли.
Конечно, мысль рождается в голове отдельного человека. Но родившись, она требует жизни, ей нужно существование, достойное мысли. Ею надо действовать, её надо высказывать, объяснять, истолковывать, уточнять, совершенствовать, доказывать и оспаривать, подтверждать и отрицать; нужно приводить новые аргументы «за» и «против» неё. Без этой естественной жизни мысль не существует.
Поэтому все тираны, ненавидящие живую мысль, избирают простой и надёжный путь её уничтожения: разрешают высказывать мысль,
только им, тиранам, угодную. Они говорят: «У нас свобода мысли Думайте что хотите, но высказывать можно только то, что мы позволим». Так прекращается мысль. Она существует только тогда, когда выбрана из многих мыслей и свободно передана другим людям. Лишить людей возможности свободно общаться, обмениваться мыслями — значит лишить их мысли.
Так связаны эти две важнейшие функции языка
Есть у языка и другие назначения. Например, экспрессивная функция. Говорящий выражает — не только словами, но также интонацией, тембром, темпом речи — своё отношение к тому, что сообщается в высказывании, и к ситуации, в которой происходит разговор. Радость при встрече, приветливость, расположение, дружеское участие или, наоборот, недоброжелательность, отчуждённость, раздражение, вражда — это огромное множество оттенков выражается во всех языках, хотя и по-разному. Каждый язык выделяет свои особые средства для их выражения.
Есть очень важная игровая функция языка. Языком тоже можно играть. Притом это такая игрушка, которая не изнашивается и не стареет... Когда папа читает ребёнку сказку Корнея Чуковского:
Выходила к ним горилла, Им горилла говорила, Говорила им горилла, Приговаривала...
или стихи Самуила Маршака:
Во что бы то ни стало Мне надо выходить... Нельзя ли у трамвала Вокзай остановить, то и ребёнок, и взрослый наслаждаются звуковой и словесной игрой, радуются, смеются...
Есть поэтическая функция языка: создаются произведения, где язык становится художественной ценностью. С помощью языка создаётся прекрасное.
Роман Осипович Якобсон, известный лингвист, говорил и о магической, заклинатель-ной функции языка. Отсутствующее лицо считается участником диалога. Могущественный собеседник слушает речь заклинателя и благосклонно отвечает на неё действием:
Вода-водица, река-царица, заря-зарница! Унесите тоску-кручину за сине море,
в морскую пучину!
И может быть, река унесёт тоску-кручину... Если собеседник не отвечает на просьбу заклинателя, значит, не хочет. Как бы то ни было, человек, который заклинает, использует язык явно с магической целью: получить помощь от могущественных сил.
Назначения языка многочисленны, но в основе их всё-таки лежат две главные функции: быть средством общения и средством мысли.

Главное обозначающее в языке — звуковое. Однако есть и другой тип обозначающего — письмо. Оно развёрнуто в пространстве и хранится во времени. Звуковая речь — для участия в текущей ситуации, для мгновенной реакции. Письмо — для преодоления, покорения времени. Оно — речь не только здесь и сейчас, но и завтра, через век, всегда. Египетские пирамиды сохранили до наших дней написанные иероглифы, преодолев пропасть в 4 тыс. лет!
Пишу — могу перечитать, исправить написанное, могу через день или
год вернуться к тексту и изменить его, внести то, что заново передумал. Это важное достоинство письма — победа над временем.
Еше один тип обозначающего в языке — жест. Разговаривая, люди часто помогают себе руками. Правда, есть пословица «Что словом не расскажешь, то и пальцем не растычешь». У нас «жестовое сопровождение речи» имеет второстепенное значение. Однажды психологи провели эксперимент. Опытным ораторам сказали: «Будете выступать — положите обе руки на трибуну и не двигайте ими». Большинство участников эксперимента не утерпели, стали жестикулировать; оказалось, что если руки держать неподвижно, то и слова «спотыкаются».
Совсем иное дело — языки индейцев Северной Америки и аборигенов Австралии. У них есть обычные, звуковые языки — у каждого племени свой. И есть язык жестов для межплеменного общения с сотнями знаков — жес-товых слов — и со своей грамматикой. Она выражается порядком следования жестов: обычно в начале — жестовое слово о предмете речи (подлежащее), затем в твёрдо закрепленном порядке следуют другие жестовые члены предложения.

В современной денежной системе России есть и монета достоинством в пять рублей, и пятирублевая бумажная купюра Эти знаки—синонимы (от греч. «synonymos» — «одноименный») Два знака одной знаковой системы называются синонимами, если их содержание полностью или почти полностью совпадает, а формы различаются.
В арифметической системе синонимичны два знака умножения: точка и косой крест Синонимичны также записи дробей 0,5 и 1/2.
В знаковой системе одежды синонимами можно считать такие предметы мужского гардероба, как галстук и бабочка. Оба этих знака указывают на официальность ситуации, в которой они используются Однако синонимия здесь не полная, поскольку бабочку надевают, как правило, в более торжественных случаях, к смокингу или фраку В галстуке люди ходят на работу или, например, в музей, а бабочка в этих случаях, напротив, неуместна.
Синонимия свойственна и языку жестов Например, жесты «показать нос» и «высунуть язык» синонимичны. Оба они обозначают поддразнивание
Нет ни одного естественного языка, в котором не было бы синонимов Синонимичными могут быть морфемы в словах учитель, точильшнк, лирижёр; определения грустный, печальный, целые высказывания — Не могли бы вы открыть окно? и Откройте, пожалуйста, окно. Зачем нужна синонимия? Почему некоторые системы прекрасно обходятся без нее, а в других она широко распространена? Какова её роль в этих системах, помогает или мешает она обшению?
Синонимия характерна прежде всего для знаковых систем со сложной структурой и специальными правилами построения сложных знаков из более простых. Благодаря синонимам один и тот же смысл можно выразить по-разному. Это особенно важно, когда требуется не просто передать информацию, но сделать это красиво и удобно. Синонимия позволяет делать обше-ние более сжатым и эффективным и в любом случае — более богатым.
Синонимия в математике позволяет значительно укоротить длину формул и математических текстов. Синонимия денежных знаков облегчает оплату как больших и дорогих покупок, так и мелких. Проще заплатить за дорогую покупку одной купюрой, чем сотней мелких монет.
Когда в знаковой системе много неточных синонимов, это увеличивает ее возможности. Подбирая разные синонимы, можно выражать тонкие оттенки смысла. Так, в языке одно и го же содержание можно передать вежливо и оскорбительно, изяшно и грубо, нежно и подчеркнуто официально.
Наконец, известно, что содержание запоминается лучше, чем форма. Поэтому легче передать какой-нибудь текст своими словами, чем заучить его наизусть и повторить буквально. Представьте себе письмо длиной в одну-две страницы, которое вы хотите пересказать другу. Не будете же вы учить его наизусть! Гораздо проше, используя любые синонимы, изложить содержание письма в нескольких фразах.
Возможна обратная ситуация: у знаков формы совпадают, а содержание различается. Такие знаки называются омонимами (от греч. «homos» — «одинаковый» и «onyma» — «имя»).
Есть в русском языке разговорное выражение лело — труба, которое означает 'ситуация очень плохая'. Однако если трубочист говорит: Мое лело — труба, то возникает омонимия; он может иметь в виду и свои профессиональные занятия. Омонимичными могут быть самые разные единицы языка: приставки перелелать и перепрыгнуть; окончания рука — женский род, единственное число; лома — мужской род, множественное число; слова лук (оружие) и лук (овош).
Жесту «похлопывание по плечу» также соответствует несколько значений. Так, можно похлопать по плечу, чтобы привлечь внимание, хлопнуть по плечу в знак одобрения и похлопать по плечу, чтобы подбодрить. Когда человек закрывает лицо руками, он либо сам не хочет
что-то видеть, либо не хочет, чтобы видели его лицо. Это тоже два омонимичных жеста.
Омонимия встречается гораздо реже синонимии, а во многих знаковых системах ее просто нет. Она может затруднять понимание — ведь одна и та же форма означает разные веши, и неясно, что имеется в виду. Поэтому совпадающие у разных знаков формы обычно мешают знаковой системе работать.
Однако говорить, что омонимия — вещь вредная, не совсем справедливо. Она позволяет выразить больше содержаний, особенно если набор форм ограничен (как в случае с окончаниями). Да и путаница знаков в жизни возникает очень редко, так как слушающий хорошо понимает, какой из омонимичных знаков используется в каждом конкретном случае. Сравните три омонима: коса 'узкая полоса суши, уходяшая в сторону моря', коса 'заплетенные волосы', коса 'сельскохозяйственное орудие труда, используемое для срезания травы'. Перепутать их в речи довольно трудно. Они связаны с совершенно непохожими ситуациями обшения и темами разговора и, кроме того, сочетаются с разными словами Словосочетания левичья коса, заплести косу — про волосы. Острая коса, наточить косу, коса сломалась — про орудие труда. Песчаная коса, проплывать мимо косы — точно про часть суши.
Также легко различить железнолорожный и зубной мосты, электрическую и столовую вилки, спортивную команлу и команлу-приказ. Трудно спутать и такие омонимы-глаголы, как глалить (по голове) и глалить (брюки), сажать (в тюрьму) и сажать (цветы).
Омонимичными бывают и сочетания знаков. Сочетание слов переволы Лермонтова может означать две различные веши: либо переводы, которые сделал сам Лермонтов, либо переводы его произведений, выполненные кем-то другим.