В языке есть множество способов навязать людям угодные манипулятору чувства и представ-ления. Говорит ли это о «лживости языка»? Вряд ли. Основная вина за языковые «злоупотребления» ложится не на язык, а на тех, кто его применяет. Кроме того, возможность по-разному понимать одни и те же ситуации связана со способностью языка осваивать безгранично разнообразную реальность, иначе язык просто не смог бы выполнять свои функции.
Механизмы манипулирования неотделимы от языка. Одни и те же средства используются и для искажения истины, и для ее прояснения. Мы видели, как обычное словарное определение гражданской войны становится средством злонамеренного эвфемистического описания действительности. Ни один из языковых механизмов не предназначен специально для манипулирования, но почти любой может быть для этого использован.
Говорить о языковом манипулировании, оставаясь в пределах строгой лингвистики, невозможно. Понятие «язык политики» используется довольно широко, но сказать, чем он отличается от обыденного, т. е. описать особенности его грамматики, словарного состава так же, как описываются особенности, скажем, китайского, французского или украинской) языков по сравнению с р\ сским, не удаётся. Но корректно ли тогда говорит!, о «языке политики»?
Общения без манипулирования не бывает, как не бывает свободы прессы без «нездоровых сенсаций». Это неприятно, но факт. Поэтому нужно учиться распознавать манипуляцию и противостоять ей. Общение, конечно, легче не станет, по здесь каждый сам должен решать, что важнее.