Первые сомнения в божественном происхождении языка (как и в божесгвенном устройстве мира вообще) появились в античном мире. Древнегреческие и древнеримские мыслители (Демокрит, Эпикур, Лукреций и др.) пришли к выводу, что язык создали сами люди без участия богов. Тогда же и были высказаны многие концепции происхождения языка. Распространение христианства вновь привело к победе представлений о божественном происхождении языка, но в XVII—XVIII вв. они стали подвергаться сомнению, а античные концепции начали возрождаться. Появление в европейских странах научной картины мира и исторического подхода к изучению человеческого общества привели к тому, что мыслители XVII и особенно XVIII вв. начали искать новые объяснения появления языка. Любопытно, что такие идеи возникли раньше теории Чарлза Дарвина о происхождении человека от обезьяны. Человек ещё считался Божьим творением, но творение языка уже рассматривалось как дело человеческое. К XVIII в. окончательно стало ясно, что языки меняются, что не все языки мира существуют изначально, что одни языки произошли от других Естественно было сделать ещё один шаг и предположить, что каждый язык когда-то появился впервые.
Однако представления о прошлом человечества и в античности, и в Новое время были ещё слишком упрощёнными. Казалось, что, несмотря на все исторические изменения, сущность человека постоянна; она может искажаться, но не может стать другой В XVIII в. ещё думали, что достаточно осознать законы разума, и всё прояснится. Реально же под «неизменной» сущностью скрывались привычки и предрассудки человека той или иной конкретной исторической эпохи.
И в античности, и в Новое время мыслители как бы ставили себя на место первобытного человека и думали, что бы они делали, если бы не умели говорить и хотели создать язык. В XVIII в. концепции такого рода стали предметом горячих споров и дискуссий. За последние два века их круг почти не расширился.
Самыми популярными были три концепции. Первая из них — звукоподражательная. Язык возник из подражания звукам природы: не имея вначале собственного языка, люди имитировали грохот грома, журчание ручья, шум ветра и дождя и, разумеется, голоса различных животных. Аргументом в пользу этой идеи считается наличие едва ли не в любом языке звукоподражательной лексики вроде русских щщчмш, хрюкать, гавкать и т. д. Однако звукоподражательная теория вызвала сомнения уже в античности. Философ V в. до н. э. Горгий говорил, что звук не может передать что-либо ему неоднородное, например цвет У Платона сказано, что назвать петуха и прокукарекать — это не одно и то же. Как из звукоподражаний можно получить другую, большую часть слов, неясно. А слов типа кукушка в любом языке не так уж много. К тому же, по-видимому, это не древнейшие, а сравнительно новые слова
Другая концепция получила название концепции «общественною договора». Одним из первых ее выдвинул греческий ученый I в. до н э Диодор Сицилийский. Римский учёный I в. н. э Витрувий в своем знаменитом трактате «Десять кни! об архитектуре* писал, что язык появился тогда, когда люди собрались возле порожденного молнией огня «Так как на этом сборище людей раздавались различные, производимые дыханием голоса, то под воздействием ежедневного навыка люди установили слова, какие пришлось, и затем, обозначив часто употребляемые вещи, начали, как это получилось самопроизвольно, говорить и так создали между собой речь».
В XVIII в. аналогичные идеи выдвинул знаменитый французский философ Жан Жак Руссо, которому принадлежит и само выражение «общественный доювор» Поддержал эту концепцию к том же XVIII в. основатель политической экономии англичанин Адам Смит. Руссо и Смит считали, что первобьп ные люди когда-то договорились между собой о том, как пользоваться языком Язык был изобретен сознательно, а затем люди объединили свои усилия, и сложились единые правила пользования им
Авторы таких идей ориентировались прежде всего на то, как в современную им эпоху решался вопрос о норме языка. Учёные и целые учреждения вроде Французской академии тогда спорили и договаривались о том, что включагь в норму «правильною» литературного языка, а что нет; находили компромиссы. Тогда предпринимались и первые попытки создать от начала и до конца целый язык, который moi бы стать международным (позже так появился язык эсперанто). Однако ясно, что всё это возможно, лишь если человек уже владеет каким-то языком. Концепция «общественного договора» ставила человека, уже обладающего достаточно высокой культурой, на место человека, который языка не имел.
Третья концепция, столь же умозрительная, но, пожалуй, наименее фантастическая, состоит в том, что человеческий язык произошёл не от звуков, воспринимаемых извне, а от звуков, произносимых самими людьми Любой человек может производить бессознательные и нечленораздельные выкрики, выражающие те или иные эмоции Некоторые элементы языка вроде междометий похожи на нечто промежуточное между такими выкриками и речью. Эта концепция тоже зародилась в античности Итак, по происхождению звуки речи аналогичны звукам, издаваемым животными; только человеческая речь сложнее
Позже эту концепцию развили английский философ конца XVII в. Джон Локк и французский учёный XVIII в Этьенн Бонно де Кондиль-як. По их мнению, люди вначале издавали лишь бессознательные звуки, а затем постепенно научились контролировать их произнесение Параллельно с контролем над языком развивался и контроль над умственными операциями. Большое место отводилось языку жесгов. Считалось, что первобытные люди лишь дополняли звуками жестикуляцию, а затем постепенно перешли на звуковую речь Идеи Дж. Локка и Э. де Кондильяка были важнейшим шагом вперёд по сравнению с концепцией «общественного договора»: формирование языка теперь связывалось с развитием человеческого мышления. Становление языка рассматривалось не как единовременный акт, а как исторический процесс, занимавший длительное время и имевший этапы. Тем самым эта концепция была в наибольшей степени противопоставлена традиционной библейской. Однако и новая точка зрения не подтверждалась никакими фактами. Ничего конкретного о ранних этапах становления человеческого языка и мышления всё равно не было известно.
В XVIII и в первой половине XIX в. был предложен новый критерий, казавшийся объективным: среди человеческих языков есть более развитые и более «примитивные», стоящие ближе к первобытному языку. В качестве критерия развитости выдвигалась степень морфологической сложности. Считалось, что чем язык в этом отношении проще, тем он примитивнее. Эти идеи развивал Вильгельм фон Гумбольдт. Античная эпоха тогда ещё считалась временем мудрости человечества, и сложность греческой и латинской морфологии этому, казалось бы, соответствовала. Но одним из самых «примитивных» языков по этой теории оказывался китайский, язык развитой культуры, тогда как многие языки «отсталых» народов имеют гораздо более сложную морфологию.
Со второй половины XIX в. наступило всеобщее разочарование в попытках решить проблему происхождения языка. Стало ясно, что степень морфологической сложности языка не позволяет говорить о том, насколько этот язык близок к «первобытному». А никаких других доказательств какой-либо из существовавших гипотез не было. И тогда Французская академия объявила, что больше не рассматривает работы по происхождению языка; это решение сохраняет силу по сей день. В XX в. лингвисты почти перестали заниматься этой проблемой; несколько больше она привлекает психологов и историков первобытного мира.