После работ Ноама Хомского 50—60-х гг. и он сам, и многие другие лингвисты занялись построением формальных процедур, позволяющих получать множество грамматически правильных предложений в том или ином языке. Существует уже немало порождающих грамматик конкретных языков. Если вся наука о языке до «хом-скианской революции» ориентировалась на анализ текстов, т. е. на моделирование деятельности слушающего, то у Хомского и его последователей — впервые после древних индийцев — была поставлена задача синтеза, задача моделирования деятельности говорящего.
Однако в действительности эту задачу, как и многие другие, связанные с введением в лингвистику «человеческого фактора», Хомский лишь поставил, но не решил. Отчасти американский учёный оказался в плену у разработанного им математического метода: в центре внимания хомскианцев оказались, как и у раскритикованных ими последователей Блумфилда, опять-таки формальные процедуры.
Отчасти дело и в том, что Н. Хомский выдвинул проблему, пока не поддающуюся решению. Чтобы воспроизводить переход от глубинных структур к поверхностным, надо не только построить формальные правила, но и представлять себе, из чего состоит сама глубинная структура. Авторы «Грамматики Пор-Рояля» включали в единую для всех языков логическую (глубинную, по Хомскому) структуру различные конкретные явления латинского и французского языков. Разумеется, Хомский и хомскианцы исходят из более широкого представления о языках мира. Однако, изучая конкретные языки, они спорят между собой по вопросу о том, какие особенности этих языков считать глубинными, а какие — поверхностными. Такие споры на нынешнем уровне развития науки могут длиться бесконечно. Реально порождающие правила Н. Хомского не столько моделируют деятельность говорящего, сколько просто переводят грамматическое описание языка в единообразный и формализованный вид.
Наконец, Ноам Хомский, провозгласив целью лингвистической теории изучение творческого характера языка, описание «человеческого фактора» в языке, на практике сильно сузил проблематику лингвистики, понимая язык как множество правильных предложений. Критики теории Н. Хомского отмечают, что он занимается только тем, как строится предложение (проблема, которую изучали и до него, хотя и без использования сложного математического аппарата), оставляя в стороне вопрос о том, каким целям служит это предложение. Поставив вопрос, как функционирует язык, Хомский, переходя затем к конкретным исследованиям, подобно своим предшественникам, сосредоточился на вопросе, как устроен язык
Главным итогом «хомскианской революции» стали не конкретные исследовательские результаты, а то, что американский ученый вывел науку о языке за пределы узких рамок, в которых она замкнулась после Соссюра На некоторое время такое ограничение оказалось полезным, однако необходимо было идти дальше. Связь языка и мышления, психологическая основа языковых явлений, роль интуиции носителя языка, творческий характер языковой деятельности — все эти вопросы Хомский вернул в лингаистику. Он подчеркнул, что исследование языка важно для изучения всех умственных процессов человека и что поэтому необходимо объединить усилия лингвистов и специалистов по другим наукам о человеке. Впервые после индийской традиции зашла речь о синтетическом подходе к языку. В результате «хомскианской революции» наука о языке переросла те рамки, за которые не вышел сам Н. Хомский Если учёный в основном изучал и продолжает изучать синтаксис, то многие его последователи основное внимание сосредоточили на исследовании семантики (языковых значений). Именно после «хомскианской революции» эти вопросы стали впервые полноценно изучать. Многие лингвисты нового поколения вышли за рамки изучения только языковой компетенции Они занялись процессами языкового общения людей, функционирования языка в обществе и др Таким образом, хотя Ноам Хомский скорее провозгласил новый подход к языку, чем показал его реально, после его книг лингвистика уже не могла оставаться такой, какой она была раньше.