Уже в первой своей книге Ноам Хомский поставил вопрос, каким образом носитель языка может произносить, «порождать» бесчисленное множество предложений, которые он никогда до того не слышал и не произносил? Своей новизной вопрос производил очень сильное впечатление. Как это часто бывает в пауке, важный прорыв был связан скорее с вопросом, поставленным по-новому, неожиданно, чем с точным и обоснованным ответом.
До Хомского лингвисты знали один путь изучения языка — анализ результатов речевой деятельности. На основе этого анализа описывали структуру языка. Хомский же предложил лингвистам сделать шаг вглубь: рассматривать язык не только как структуру, которую можно выявить из речи, но и как структуру, порождающую речь. Ответ на вопрос Хомского звучит примерно так человек может создавать бесчисленное множество совершенно новых предложений, только если грамматика каждого языка — своего рода механизм, производящий правильные предложения. И если грамматики разных языков равно доступны для изучения, значит, все они — варианты единой грамматики единого языка. И именно её должна изучать лингвистика.
Хомский обратил внимание, что язык — это бесконечная система: «Грамматика отражает способность носителя языка, который на базе своего конечного случайного языкового опыта в состоянии произвести и понять бесконечное число новых предложений». На основе своей интуиции человек может отличить правильно построенное предложение от неправильного. Предшественники Хомского, прежде всего Блумфилд и Хэррис, пытались изгнать интуицию из методов лингвистики. На деле они лишь заменяли собственную интуицию интуицией информанта — носителя изучаемого языка. Н. Хомский же реабилитировал это фундаментальное человеческое свойство, поставив совершенно новую задачу его учёта и моделирования.
В двух книгах, написанных в 60-х гг., учёный значительно развил свою теорию. Как полвека назад Фердинанд де Соссюр, Ноам Хомский понимал, что научный метод требует установить некоторые рамки, ограничивающие предмет исследований. Однако эти рамки оказываются шире, чем рамки языка в смысле Соссюра. «Лингвистическая теория имеет дело в первую очередь с идеальным говорящим-слушающим... который знает свой язык в совершенстве и не зависит от таких грамматически несущественных условий, как ограничения памяти, рассеянность, перемена внимания и интереса, ошибки (случайные или закономерные) в применении своего знания языка при его реальном употреблении». Употреблению (реальному использованию языка в конкретных ситуациях, которое достаточно случайно) противопоставлена компетенция (знание своего языка). Задача лингвистики — изучать лишь компетенцию.
Такое ограничение оставляет за пределами лингвистического анализа многое: помимо действительно «несущественных условий» исключается и весь социальный контекст того или иного высказывания. За пределами лингвистики оказывается вся социолингвистика, наука об использовании языка в обществе. Но хотя различие компетенции и употребления несколько напоминает противопоставление языка и речи у Соссюра, всё же компетенция шире, чем язык в соссюровском смысле. У Соссюра язык — множество единиц и отношений между ними. Компетенция кроме этого — ещё и система способов порождения речи. Соссюр рассматривает язык отвлечённо от человека и от его психики, а теория Ноама Хомского, по его словам, «занимается обнаружением психической реальности, лежащей в основе языкового поведения». Он считал, что именно этим традиционная наука о языке занималась и раньше, но занималась несистематично и неполно.