В начале XX столетия американская наука, до того мало известная в Европе, начала определять пути развития лингвистики. Одним из первых американских языковедов мирового уровня стал Леонард Блумфилд (1887—1949)- Его знаменитая книга «Язык» вышла в свет в 1933 г.
Лингвистика США отчасти под влиянием идей Фердинанда де Соссюра (см. статью «Язык и его структура. Фердинанд де Соссюр») сосредоточилась на фонологии и морфологии современных языков. Научные позиции Соссюра и Блумфилда во многом схожи — обоих принято относить к направлению, именуемому структурализмом. Однако у Блумфилда было немало особенностей, связанных с проблемой изучения языков индейцев.
Европейская лингвистика вплоть до XX в. занималась в основном языками так называемых культурных народов. Эти языки, разумеется, имеют различия между собой, но всё-таки очень похожи. И это сходство проявляется не только в грамматике, но и в картинах мира (см. статью «Человек, народ и язык. Вильгельм фон Гумбольдт»). Изучая индоевропейские языки, исследователь мог опираться на собственную языковую интуицию. Наконец, большое количество письменных памятников на этих языках толкало учёных на путь исторических изысканий. В индейских языках всё было не так они «не имели истории», у них не было письменных памятников, и до конца XIX — начала XX в. эти языки никто не описывал. Поэтому сам материал требовал синхронических исследований. К тому же исследователь не мог обращаться к своей интуиции — эти языки слишком далеки от европейских по своему строю. Пока изучали европейские языки, было ясно, например, как делить текст на слова: лингвист, будучи носителем того же или хотя бы близкого по строю языка, интуитивно это знал. Но как выделять слова в индейских языках, было совсем непонятно. Ещё больше проблем создавали языковые значения. Совершенно иная картина мира у индейцев проявлялась в области как лексических, так и грамматических значений. Сначала исследователи пытались найти в каждом вновь изучаемом языке привычные грамматические категории.- род, число, время, наклонение и т. д. Но нередко оказывалось, что грамматические категории индейских языков значат что-то совсем другое, а что именно — понять было очень трудно. Так же трудно оказалось определить значение слов. Например, в языке дакота (индейского народа группы сиу) одно и то же слово в разных ситуациях переводится на английский как «кусать», «связывать в пучки», «толочь». Разные с европейской точки зрения значения оказывались едиными для носителей этого индейского языка. Могло быть и наоборот например, в эскимосском языке есть несколько несинонимичных слов, обозначающих разные виды снега.
При столь большом различии языков и культур англоязычный исследователь не мог полноценно освоить изучаемый язык. Поэтому важнейшая роль отводилась носителю языка, хотя бы немного владевшему английским. Такого рода человека (его обычно называют инфор-м ант ом) можно смело считать полноценным соавтором лингвиста Лингвист задаёт информанту вопросы на общем для них языке о свойствах языка, которым владеет лишь информант. Он спрашивает, что значит тот или иной фрагмент текста, как передать в языке то или иное значение слова, как правильно сказать в ка-i кой-либо ситуации и т. п.
Методика работы с информантом подняла уровень описания индейских и других экзотических языков. Однако разделение труда между лингвистом и информантом имело далеко идущие последствия. Если традиционно лингвист изучал язык как бы изнутри, опираясь на
собственную интуицию, на чутьё языка, то при работе с информантом он смотрит на изучаемый объект извне, с позиции стороннего наблюдателя. Таким же образом работают в естественных науках. Стремление к объективному строгому исследованию, лишённому какой-либо произвольности, которое было важным для Соссюра, для Блумфилда и его последователей стало главным требованием к учёному.
Леонард Блумфилд и его коллеги исходили из того, что исследователь слышит звуковую речь, замечает в ней регулярно повторяемые части, а затем обращается к информанту, который помогает ему понять сущность этих ре-гулярностей. Для того чтобы выделить звук, слово и другие единицы языка, были выработаны определённые процедуры, дающие непротиворечивые результаты. В статье «Ряд постулатов для науки о языке» и в книге «Язык» Л. Блумфилд попытался представить основные понятия лингвистики по образцу математики, в виде набора аксиом, из которых по строгим правилам выводится всё остальное.
Конечно, Л. Блумфилд не мог считать, что индейские языки и, скажем, английский язык должны описываться по-разному Его методика была предназначена для любого языка. Однако для европейских языков учёный сделал исключение, уступив традиции. Например, Леонард Блумфилд предложил определение слова, основанное на том, что это минимальная единица, которая может быть высказыванием (сравните с однословными высказываниями тина Иди! Пожар!). В отличие от традиционных определений слова, которые лишь описывают свойства уже выделенных на основе интуитивных психологических представлений единиц, определение Л. Блумфилда действительно работает. На его основе можно выделять некоторые единицы в любом языке, включая те же индейские, где интуиция носителя английского языка не могла помочь. Однако для европейских языков такое определение расходится с традицией: артикли и по крайней мере основные предлоги с этой точки зрения — не слова (попробуйте составить высказывание из одного предлога в или с). И в тех местах своей книги, где речь шла об английском языке, Блумфилд вопреки своему же определению сохранил привычное деление на слова, закрепленное в орфографии.
Именно в рамках школы, созданной Л. Блумфилдом, для изучения языка стали применять математические методы Такой подход больше всего давал для изучения фонологии, где были получены чёткие критерии для выделения систем фонем в самых разных языках. Многое было сделано и в области морфологии. Однако для изучения синтаксиса математические методы не очень подходили, и совсем незначительные результаты были получены в области семантики Языковые значения совершенно не поддавались формальному подходу американской лингвистической школы. В итоге многие последователи Блумфилда пришли к выводу, что без семантики вообще можно обойтись.
Идеи Л. Блумфилда довёл до крайности американский учёный следующего поколения Зеллиг Хэррис (1909—1992), уроженец России. Главная его книга — «Метод в структуральной лингвистике» — появилась в 1948 г. и потом много раз переиздавалась. Согласно Хэррису, ни функционирование языка в обществе, ни его связь с психикой человека, ни даже значения речевых высказываний не должны интересовать лингвиста; для их изучения имеются другие науки. Языковед выступает лишь в роли фиксатора наблюдаемой им речи, которую он даже не обязан понимать (а если понимает, то ему лучше от этого отвлечься). Наблюдая чужую речь, он замечает, что в ней есть определённые закономерности: одни речевые фрагменты встречаются чаще других, некоторые появляются рядом с высокой вероятностью, а некоторые вообще не соседствуют и т. д. Главный объект изучения лингвистики — «повторяемость тождественных частей» в тех или иных высказываниях, которую американские лингвисты назвали duempибуцией (отлат. distributio — «распределение*, «размещение»).
Среди видов дистрибуции Хэррис и близкие к нему учёные выделяли дополнителъную, при которой две разные для наблюдателя единицы никогда не встречаются в одном и том же окружении. В этом случае их можно считать вариантами некоторой единой сущности. Например, в дополнительной дистрибуции находятся русские звуки [и] и [ы].- [ы] встречается только после твёрдых согласных, [и] — после мягких согласных и в начале слова. В одном и том же окружении они не встречаются. Отсюда следует, что это варианты одной фонемы. Точно так же можно рассуждать и применительно к морфологии. Например, если в русском языке последовательности звуков [ом], [ojj и 0у] (орфографически -ью) всегда встречаются в разных окружениях (столом, рукой, ночью), то они представляют собой варианты одного грамматического элемента — морфемы. Если же окружения бывают теми же самыми, то перед нами разные единицы: звуки (дом — том — сом — ком — лом — ром) или морфемы (стол-а, стол-у, стол-ом).
Идеальная процедура лингвистического описания, по Хэррису, проходит так. Лингвист, наблюдая высказывания носителя языка, выделяет в них повторяющиеся элементы. Затем для каждого элемента определяет его окружение, т. е. набор элементов, которые могут быть перед ним и после него. Это и есть дистрибуция элемента. На основании дистрибуции некоторые элементы признаются тождественными и сводятся в классы. Сначала такая процедура производится с минимальными элементами, которые удаётся выделить, — это фонологический анализ; затем она повторяется с более крупными единицами — это морфологиче-ский анализ. Выделять языковые значения и понимать высказывания при этом не нужно. Как писал Хэррис, если два фрагмента высказывания различаются по значению, то они обязательно различаются и по дистрибуции, поэтому учитывать значения излишне.
Однако ни одному учёному не удалось выдержать описанную идеальную процедуру. Сам Хэррис был вынужден признать, что реальная дистрибуция любого элемента слишком обширна. Её можно учесть для фонемы, поскольку в языке лишь несколько десятков фонем, но для морфемы или слова пересчитать все окружения практически невозможно. Единственный выход — обратиться к информанту, который мог из множества окружений выбрать значимые. Например,
в приводившемся выше примере с окончаниями -ом -ой, -ью лингвисту нужно долго разбираться в том, что для них значимо окружение слева, но не значимо окружение справа: следующее слово может быть каким угодно. Однако любой носитель русского языка интуитивно всё это и так знает и может ответить на соответствующий вопрос. Важнее другое: допустим, после элементов стол-, волк- идут -ом -ов, а после рук-, ног- их не бывает-, наоборот, после рук-, ног- бывает -ой, которого нет после стол-, волк-, а, скажем, -у может быть и там и там. Однако можно ли, не обращаясь к значению, установить, что -ом и -ой — одно и то же окончание, и, наоборот, различить -у после стоп- и -у после рук-? Информант интуитивно ощущает, что такое один падеж и разные падежи (при этом неважно, может он это объяснить или нет — у лингвистов есть способы разобраться в его словах).
Таким образом, интуиция лингвиста на деле заменялась интуицией информанта. Изгнанное из исследования значение возвращалось в него окольным путём, через ответы информанта. 3. Хэррис считал такое положение дел временным — проблема лишь в том, что лингвисты пока не могут быстро пересчитать все комбинации элементов. Но в действительности то, что считалось «сокращением времени», оказалось самой важной частью лингвистического исследования. Без учёта значения элементов языка и интуиции его носителя стопроцентно описать язык со стороны невозможно. Даже само понятие слова — центральное в лингвистике — не удаётся, как мы видели выше, определить формальными методами (хотя ему, несомненно, соответствует что-то реальное в нашей интуиции).
Подход Леонарда Блумфилда и особенно Зеллига Хэрриса сужал задачи лингвистики до таких узких пределов, в которых реально уже нельзя было работать. Учёным приходилось неявно отказываться от установленных ими же ограничений. И тем не менее этот подход много дал науке. Сужение задач исследования позволяло разработать строгие процедуры лингвистического описания. Значительно продвинулись вперёд фонология и морфология. Лингвисты именно этой школы сумели впервые описать большое количество ранее неизвестных языков. Правда, на важнейшие общетеоретические вопросы они не могли и даже не пытались ответить. Проблемы, которые поставил ещё Вильгельм фон Гумбольдт (взаимосвязь между языком и мышлением, языком и картинами мира и др.), с конца 50-х — начала 60-х гг. XX столетия вновь оказались в центре внимания науки о языке.