Август Шлейхер первым показал, что санскрит — не индоевропейский праязык он сформировался уже после того, как восточные индоевропейские языки (индийские и иранские) отделились от остальных. Имея достаточное количество данных по нескольким ветвям индоевропейской семьи (впрочем, как позже выяснилось, не по всем), учёный впервые взялся за реконструкцию индоевропейского языка. Он сопоставлял санскрит, древнегреческий, латинский языки, которые можно было рассматривать как праязыки промежуточного уровня, а также находящиеся на том же уровне реконструированные праязыки вроде праславянского или прагерманского. Как часто бывает, первые успехи на пути решения некоторой проблемы приводят к иллюзорным представлениям о том, что проблема решена полностью. В статье о теории Дарвина Шлейхер назвал индоевропейский праязык «нам совершенно известным», а вскоре в печати появилась знаменитая басня «Овца и кони» — уникальный опыт сочинения на этом языке.
Писать на праиндоевропейском языке, безусловно, было очень интересно. Однако следующее поколение индоевропеистов отказалось от такого рода творчества. Стало ясно, что нельзя утверждать, будто реконструированный язык басни — это праиндоевропейский язык, хотя все басенные корни и окончания действительно имеют параллели в известных индоевропейских языках. Почему?
Во-первых, Август Шлейхер владел ещё не всем материалом. Например, спустя почти полвека после его смерти учёный из Чехии Бедр-жих Грозный (1879—1952) расшифровал тексты II тыс. до н. э., написанные в Малой Азии на хеттском языке. Оказалось, что этот язык тоже индоевропейский, принадлежавший к особой, сейчас уже полностью вымершей ветви. Позднее расшифровали тексты и на других языках той же вегви. Материал этих языков заставил пересмотреть многие представления индоевропеистов.
Во-вторых, праиндоевропейский язык не был абсолютно един; он состоял из диалектов. Некоторые реконструкции дают информацию об одном диалекте, другие — о другом. Свести всё воедино очень трудно.
В-третьих, не всегда ясно, какую временную глубину имеют те или иные реконструкции. Индоевропейский праязык существовал длительное время, затем также не одно столетие шёл процесс его распада. В тех же самых словах можно восстановить корни такими, какими они выглядели в период единого праязыка, в других случаях — корни времён, когда праязык уже начал распадаться, в 'третьих — корни ещё более позд! iero времени. Иногда даже в одном корне реконструированные звуки (фонемы) могут относиться к разным временным пластам. Поэтому в шлейхеровской басне могли сосуществовать элементы, относившиеся к разному времени и различным диалектам.
В-четвёртых, и это, пожалуй, самое главное: даже использовав весь существующий материал и разделив разные диалекты и временные пласты, всё равно не удалось бы восстановить праязык целиком. Восстановить можно лишь то, что оставило след в реально известных языках. Но многое исчезло бесследно. Это хорошо видно в тех случаях, когда праязык дошёл до нас. Например, латынь с оговорками можно рассматривать как романский праязык. Её удобно использовать для проверки эффективности метода реконструкций: в распоряжении исследователей есть и множество языков-потомков (французский, испанский, румынский и т. д.), и большое количество текстов на латыни. В целом метод работает, но насколько реальная латынь богаче всех своих реконструкций! Например, из двух существовавших в латыни форм пассива (страдательного залога) одну реконструировать невозможно, так как она не сохранилась ни в одном из языков-потомков. Ещё с большей вероятностью можно предполагать множество бесследно исчезнувших слов и грамматических форм в праиндоевропейском языке.
Современные индоевропеисты не сомневаются в том, что индоевропейский праязык существовал. Сейчас о нём известно намного больше, чем во времена Августа Шлейхера. Но текстов на праязыке никто не пишет. Восстановить этот язык до такого уровня, чтобы на нём можно было писать тексты, как на латыни и древнегреческом, невозможно.