В 1660 г в Париже появилась книга, на обложке которой не были указаны фамилии авторов, а длинное название начиналось словами «Общая рациональная грамматика...». Однако современники хорошо знали, что её авторами были известный специалист по логике Антуан Арно и учитель иностранных языков Клод Ланс-ло — оба из кружка передовых учёных при монастыре Пор-Рояль в окрестностях Парижа. В историю науки труд вошёл под названием «Грамматика Пор-Рояля». Он быстро стал широко известен, часто переиздавался и служил образцом для других грамматик. Потом популярность книги упала, долгие годы её бранили не читая и только в 60-х гг. XX в. открыли заново и сейчас снова издают на многих языках. «Грамматика...», написанная так давно, оказалась в чём-то очень современной.
К середине XVII столетия европейская наука о языке окончательно разделилась на национальные школы и традиции. Например, французский язык был описан не хуже, чем латинский или греческий. Антуана Арно и Клода Лансло волновала более общая проблема: что в языках сходно, а что различно
К тому времени уже не приходилось доказывать, что языков много и что некоторые из них в одинаковой степени развиты и способны передавать самые тонкие оттенки мыслей. Авторитет латыни был ещё велик, но с уважением стали относиться и к другим языкам (как к древним культурным, так и к современным). Авторы «Грамматики Пор-Рояля>> (а Клод Лансло был полиглотом) использовали материал трёх классических языков — латинского, греческого и древнееврейского, и трёх новых языков — родного французского, испанского и итальянского. Иногда упоминаются «северные» языки (т. е. германские) и «восточные» языки (не вполне ясно, какие). Как мы понимаем сейчас, чтобы выяснить общие свойства человеческих языков, указанных языков мало; к тому же все они, кроме древнееврейского и неведомых «восточных», относятся к одной и той же индоевропейской семье и довольно похожи между собой. Однако по сравнению с философскими грамматиками, в которых пытались любые свойства латыни представить как общие свойства языка, это был важный шаг вперёд.
Как сказано в предисловии к книге, её авторы встали на «путь поиска разумных объяснений многих явлений, либо общих для всех языков, либо присущих лишь некоторым из них». Для Арно и Лансло было важно не столько описать рассматриваемые языки (их в основном описали раньше), сколько объяснить их сходство и различия.
Авторы «Грамматики Пор-Рояля» одними из первых чётко сформулировали идею о существовании общей «логической» основы всех языков, соответствующей структуре мысли. Такую идею выдвинули ещё в XIII—XIV вв. авторы философских грамматик, но они исходили из того, что структура мысли жёстко соответствует структуре «единственно правильного» латинского языка. А Арно и К. Лансло рассуждали иначе. Общая для всех языков логическая структура не могла полностью соответствовать структуре ни латинского, ни французского, ни какого-либо иного языка. Каждый язык отражает эту структуру, но имеет и свои особенности. Выражаясь языком современной лингвистики, языки имеют общую глубинную структуру, но их поверхностные структуры различаются.
Но как выяснить, что есть в глубинной структуре, а чего там нет? В XVII в. вряд ли можно было найти строгие научные критерии для ответа на этот вопрос, нет их и в современной науке о языке. Авторы «Грамматики Пор-Рояля» могли лишь сопоставлять известные им языки, чаще всего французский с латинским, и решать, какой из этих языков «более логичен».
Иногда предпочтение отдавалось латыни. Например, в латинском и греческом языках есть падежи, в других известных А. Арно и К. Лансло языках падежей не было. Учёные сочли, что латинская система из шести падежей соответствует структуре мысли, только выражается эта система по-разному. Например, во французском языке звательный падеж выражен опущением артикля, родительный и дательный — предлогами и т. д. А в греческом языке, где всего пять падежей, их «глубинно» тоже шесть, но два из них всегда совпадают.
В других случаях за эталон брали французский язык — например, когда речь шла об артикле А. Арно и К. Лансло писали: «В латинском языке артиклей нет, что подтолкнуло Юлия Цезаря Скалигера заявить, будто частицы эти бесполезны. В действительности они приносят очень большую пользу, позволяя строить речь более чётко и избегать многих недоразумений». Сравнивая употребление артикля во французском и итальянском языках, они сочли, что в итальянском «обиход не согласуется с разумом», а у французов такое согласие в отношении артиклей есть. Похожим образом они рассматривали и порядок слов в предложении, признавая «естественным» тот, который принят во французском языке.
Наконец, в ряде случаев авторы «Грамматики Пор-Рояля» исходили из собственных представлений о простоте и логичности. И в наше время часто цитируется их разбор французской фразы Dieu invisible a cree le monde i>isible («Невидимый Бог создал видимый мир»). Русский перевод вполне адекватно передаёт её строение.-«В моём сознании осуществляются три суждения, заключённые в приведённом предложении. Ибо, во-первых, я выстраиваю суждение, что Бог невидим; во-вторых, что Он создал мир, и, в-третьих, что мир — видим. Из этих трёх предложений главное — второе- именно оно содержит самое существенное, а первое и третье всего лишь привходящи, т. е. являются частями главного». Итак, в сознании любого человека имеются суждения, которым на поверхностном уровне соответствуют предложения. В любом языке три указанных суждения можно выразить тремя предложениями, однако во французском и многих других языках можно передать мысль более компактно и объединить три суждения в одном предложении.
Итак, логическая структура мысли, общая для всех языков, не равна структуре ни одного из реальных языков. Где-то она соответствует латинской, где-то французской, где-то даже «восточной». Важно, что структура мысли, общая для всех языков, и многообразная структура языковых выражений теперь разграничиваются.
В XIX и особенно в XX вв количество известных науке языков резко увеличилось. Описание всех языков по образцу европейских (с выделением в каждом из них шести падежей, тех же времён, как и в европейских языках, и т. д.) явно искажало природу этих языков. Поэтому учёные в XIX — первой половине XX в. отвергли идеи о какой-то универсальной структуре, лежащей в основе всех языков. Возобладало убеждение, что каждый язык устроен по-своему. Труды в духе «Грамматики Пор-Рояля» (их писали до конца XIX в.) стали считать «ребяческими», по выражению выдающегося языковеда Ивана Александровича Бодуэна де Куртенэ. Сама грамматика А. Арно и К. Лансло долгое время считалась безнадёжно устаревшей. И только во второй половине XX в., когда уже был накоплен значительный материал о языках самого разного строя, вновь стало возможным выдвинуть вопрос об общей основе всех языков мира. Сделал это американский учёный Ноам Хом-ский (см статью «Сходство и различие языков. Человек и язык. Ноам Хомский»).