Если язык культуры неизменен и ему надо специально учиться, то неизбежно встаёт задача установить языковую норму, предохраняющую его от порчи и искажений. Конечно, представление о норме есть у всех, когда деревенский житель передразнивает «неправильно» говорящего жителя другой деревни, он отстаивает норму так же, как школьный учитель, снижающий ученику оценку за ошибки в речи Однако на бытовом уровне норма поддерживается стихийно и бессознательно, а язык культуры может распространяться лишь при условии сознательного подхода к норме.
Грамматика Панини и другие древнеиндийские грамматики сами становились источником нормы: то, что построено по их правилам, соответствует норме. Если же традиция ориентировалась на уже существующие тексты, как было во всех традициях, кроме индийской, то требовалось определить, что служит источником нормы хотя бы потому, что разные тексты могли противоречить друг другу.- в одном, например, слово склоняется так, а в другом — иначе.
Многое зависело от того, были ли нормативные тексты священными. Религиозный характер Корана для арабов или латинской Библии для средневековой Европы снимал проблему отбора образцовых текстов: всё, что там есть, — правильно. Но со священными текстами возникала трудность: в них могло чего-то не хватать Арабские учёные решали проблему по-разному. Одни считали, что самый «чистый» язык у кочевников-бедуинов, которые мало соприкасались с другими народами и диалект которых не испытал ни персидского, ни греческого влияния Авторы грамматик и словарей ехали к бедуинам, слушали их диалект и дополняли норму Учёные другой школы никуда не ездили. Эти грамматисты исследовали свою собственную речь. Они сами восстанавливали недостающие формы, обычно по аналогии. Все эти методы работали, поскольку тогда язык Корана ещё не очень отличался от бытового. Те же методы дополнения нормы и те же споры характерны и для античности: язык культуры там тоже мало отличался от разговорного. Поэтому источником нормы могли быть не только тексты, но и реальный обиход, и интуиция самого грамматиста. В связи с этим возник спор так называемых аналогистов и ан ом ал ист о в. Ана-логисты считали, что всё в языке закономерно, поэтому грамматист может сочинять те или иные слова и формы по аналогии с уже известными. Аномалисты в ответ заявляли, что в языках исключений больше, чем правил, общих законов нет, а потому норму можно извлекать только из реального обихода. В средневековой Европе, где латынь уже никто не мог считать родным языком, усвоенным в раннем детстве, оба способа дополнения нормы стали непригодны. Однако можно было использовать многотомную грамматику Присциана, из которой брали всё, чего не было в переводе Библии.