Ни одна лингвистическая традиция не выросла лишь из человеческой любознательности. Вплоть до Возрождения и философских грамматик исследования языка диктовались практическими соображениями.
Прежде всего необходимо было учить язык культуры, а этот язык часто отличался от разговорного. Иногда это более древний вариант того же языка: санскрит в Индии, бунго в Японии, классический китайский (вэньянь) в Китае, латынь для средневековых итальянцев. Иногда язык родственного народа, как старославянский на Руси. Иногда просто другой язык греческий для жителей Александрии, арабский для персов и тюрков, латынь для средневековых немцев или англичан. Но никогда этот язык не воспринимался как чужой. Наоборот, он казался самым «высоким» и престижным вариантом своего языка, хотя между бытовым и возвышенным языком было мало общего. Этому языку надо было специально учиться, а следовательно, требовалось знать, как он устроен.
Обучение имело разные цели. В Индии, например, очень ценилось умение правильно создавать ритуальные тексты, отсюда особенности грамматики Панини. У других народов главным было понимать и толковать те или иные существующие тексты: Коран, Библию, классическую поэзию и прозу. Поэтому составлялись грамматики и словари, основанные на анализе этих текстов.
Ещё одна проблема, важная для многих народов, — «как делать стихи». Уже упоминались китайские словари рифм. А в Японии существовал такой поэтический жанр: первую половину стихотворения сочинял один автор, другой ему отвечал во второй половине. А чтобы вторая половина стихотворения соответствовала первой, поэт должен был изучить особые правила глагольного согласования. Античное стихосложение основывалось на чередовании слогов с краткими и долгими гласными. Для этого необходимо было изучать долготу гласных, а попутно и ударение.