Рукописные подделки иногда становились участниками исторических событий. В первой половине XIX столетии в европейских странах, боровшихся за национальное возрождение, появились якобы старинные записи фольклорных произведений, призванные доказать древность их национальной культуры. Так, чешский филолог Вацлав Ганка (1791 — 1861) объявил в 1817 г., что обнаружил пергаменную рукопись чешских народных песен (так называемую Краледвор-скую рукопись), которая по внешним признакам была похожа на манускрипт XIII—XIV вв. Вскоре поэт Йозеф Линда сообщил о такой же чудесной находке «Песни под Вышеградом», или «Любовной песни короля Вацлава I». а служащий замка одного чешского магната Йозеф Ко-варж передал в Национальный музей в Праге чудом попавшую в его руки так называемую Зе-леногорскую рукопись, или «Либушин суд», — памятник письменности IX—X вв. Поддельность этих рукописей была доказана только в первой половине XX в.
Предшественником Ганки и Линды в жанре литературной фальсификации был шотландский писатель Джеймс Макферсоп, издавший в 1765 г. свои обработки кельтских преданий и легенд, выдав их за песни легендарного кельтского барда (певца) Оссиана «Сочинения Оссиана, сына Фингала» («The works of Ossian, the son of Fingal»), жившего, по преданиям, в III в. Эти песни оказали сильное влияние на формирование идей романтизма в мировой литературе. Они вдохновляли молодого Джорджа Байрона, ими увлекались Рене де Шатобриан и Иоганн Вольфганг Гёте, их переводили, принимая за подлинники, Дмитрий Владимирович Веневитинов, Николай Михайлович Карамзин, Александр Сергеевич Пушкин и др.
В XX столетии подобные мистификации удавались уже хуже. Например, не обрела успеха затея с «Велесовой книгой». Авторы, русские эмигранты, озабоченные поиском заработка, пытались представить её как текст языческой поры — историю Руси с IX в. до н. э. до IX в. н. э., — написанный будто бы на дощечках. В 50-х гг. текст «Велесовой книги» опубликовал русский эмигрантский альманах «Жар-птица» в Сан-Франциско. При этом, как водится, была рассказана история о том, что дощечки, хранившиеся более тысячи лет, именно к моменту опубликования исчезли и сделанные с них фотоснимки тоже потерялись среди бумаг издателя. В журнале напечатали всего один снимок десяти строк «Велесовой книги», но и его было достаточно палеографу Лидии Петровне Жуковской, чтобы определить: снимок сделан с текста, написанного не на дощечке, а на бумаге. Нечего и говорить о том, что текст книги, нарочно тёмный но смыслу п нелепый по языку (все древнее должно быть для убедительности непонятным!), не выдерживает элементарной критики с точки зрения палеографии, истории, археологии и грамматики славянских языков.
Как и всякий обман, подделки оскорбительны для читателя, в особенности для историка. И в то же время нужно признать, что появление подделок всегда было дополнительным стимулом для научной критики текста и развития палеографии Чтобы доказать подлинность или поддельность того или иного документа, исследователям приходилось изобретать новые, более тонкие методы.