Рубрика Языки мира

Вопрос кажется странным — ведь перевод существует! Однако вот что писал великий немецкий лингвист Вильгельм фон Гумбольдт: «Всякий перевод представляется мне безусловно попыткой
разрешить невыполнимую задачу. Ибо каждый переводчик неизбежно должен разбиться об один из двух подводных камней, слишком точно придерживаясь либо подлинника за счёт вкуса и языка собственного народа, либо своеобразия собственного народа за счёт подлинника. Нечто среднее между тем и другим не только трудно достижимо, но и просто невозможно». Его взгляды разделяют многие учёные. Доводы их примерно таковы: во-первых, говорят они, слова, которые мы принимаем за эквиваленты, на самом деле вызывают разные представления у носителей разных языков. Так, в каждом языке есть слово со значением 'дом', 'жилище'. Но представление о его внешнем виде и внутреннем убранстве у русского, англичанина, узбека и негра из Южной Африки будет сильно различаться: слова разных языков вызывают разные ассоциации.
В систему языка слова могут быть встроены по-разному- они происходят от корней с различным смыслом, имеют разный грамматический род, по-иному связаны со своими синонимами. Для русского брынза — это разновидность сыра, для болгарина, наоборот, сирене 'брынза' — родовое понятие, а кашкавал 'сыр' — его разновидность. В том же болгарском языке печень и лёгкое называются одним и тем же словом дроб, только печень — черен дроб, а лёгкое — бял дроб; в русском же сознании эти понятия не соседствуют. По-русски корабль — мужского рода, а англичане заменяют ship местоимением женского рода: для них корабль — «она», «женщина», и это во многом определяет чувства, которые испытывает английский моряк к своему судну. Поэтому точно передать значения даже тех слов, для которых вроде бы есть соответствия в другом языке, невозможно.
Как, например, сказать по-английски взбу-тетениватъ? Как передать разницу между умереть, сыграть в ягцик, почить в бозе, сдохнуть, окочуриться? Как перевести лапти, щи, изба, бублик, тальянка!' Или как будет по-якутски абсолютный, молекула, фонема? У разных языков — разный словарный запас, и некоторые понятия, выраженные в одном языке, в другом могут просто отсутствовать.
Но разница не только в словах — один язык выделяет десяток времён, другой обходится двумя, в одном всегда нужно указывать число предметов, в другом — не обязательно. Языки по-разному «видят» мир, по-разному формируют сознание своих носителей. Разве видение мира можно перевести?
Наконец, обратимся к практике. Существуют десятки разных переводов одного и того же стихотворения. Не свидетельствует ли это, что перевод — лишь попытка добиться невозможного? Переведите обратно с английского любой перевод русского текста, а потом сравните с оригиналом: хорошо, если текст будет узнаваем. Не значит ли это, что возможность перевода мнимая?
С этими доводами трудно спорить: видимо, смысловые потери в переводе неизбежны. Но вспомните пример с путешественником: отступления от оригинала не помешали переводчику передать просьбу. Этот неточный перевод был равноценным, эквивалентным (от лат. aequus — «равный» и valens — «имеющий значение»), т. е. выполнил свою задачу. Такого перевода вполне достаточно в быту (когда нужно узнать время, спросить доро1у, осведомиться о цене, договориться о встрече). Приблизительно так же оценивается технический перевод: переводчик инструкции к телевизор}' должен заботиться о том, чтобы в нужных случаях читатель русского текста нажимал те же кнопки, что и читатель оригинала, — остальным можно пренебречь. Требования к переводу деловых и политических документов, для которых очень важна точность, более высокие. Но здесь выручает множество стандартных формулировок, их значение в разных языках почти одинаково, и это позволяет избегать недоразумений.
Самое сложное — переводить философские, религиозные и особенно художественные тексты. Каждое слово в них бывает так «нагружено» смыслом, что переводчику приходится не столько воспроизводить текст на другом языке, сколько создавать его заново.