С первых дней жизни мы приучаемся соотносить людей и окружающие нас предметы с определёнными сочетаниями звуков — словами. Ребёнок запоминает, что одна последовательность звуков обозначает маму, другая — кошку, третья — кашу. Слово — начало познания мира. Оно воспринимается как нечто цельное, почти осязаемое, как сами предметы, которые оно называет.
Малыш, только начинающий говорить, произносит одно и то же мама в совершенно разных ситуациях:
— Мама! («Мама, ты где? Иди сюда!»)
— Мама. («Это мама нарядила ёлку и развесила гирлянды>>.)
— Мама, папа. («Это мамино место, а это — папино».)
— Баба, мама, дян-дян. («Баба маме колокольчик дала».)
Постепенно он учится использовать разные формы слова:
— Хочу к маме!
— Где мама?
— Я пойду с мамой.
Слово явно одно (ведь мама-то одна!), но на конце его нужно немножко менять, потому что так требуется для предложения.
Дальнейшие наблюдения: Утром папа уходит на работу, а вечером приходит с работы. Когда мама сердится на кота, называет сто Васька, когда гладит — Васенька или Васюгиа, а когда зовёт есть — Вася. Если что-то отломилось, откололось, оторвалось, отклеилось, то это надо прибить, приклеить, пришить, приколотить, приделать.
Оказывается, слово не является таким уж цельным и неделимым! Оно состоит из кусочков, которые что-то значат. Открывается простор для словотворчества.
В книге К. И. Чуковского «От двух до пяти» есгь такая запись: «Послушай, папа, фантази-телъный рассказ: жила-была лошадь, её звали лягавая... Но потам её переназвали, потому что она никого не лягала».
Дети ищут смысл в любых случайных созвучиях с таким упорством, как будто они уверены, что в словах зашифрованы все тайны окружающего их мира. В той же книге К И. Чуковского знакомимся с такими объяснениями: «Наблюдение — то, что на блюде»; «Судак — это которого судят?»; «Начальная школа — это где начальники учатся?»; «Почему ручей? Надо бы журчей. Ведь он не ручит, а журчит»; «Почему ты говоришь: тополь? Ведь он же не топает». Взрослые и умиляются, и смеются над детскими попытками навести в языке порядок. Слова спун 'соня', людъ 'человек', вагонята 'вагончики', огонята 'искры', никовойная 'ничья', намакароиился 'наелся макарон', смея-ние 'смех' забавны именно сочетанием правильности и неправильности. Дети используют существующие в языке единицы в их точном значении, но образуют слова, которых в языке нет. С одной стороны, слова явно «сделаны» из неких «кирпичиков» смысла, с другой — получается, что просто складывать их из этих кирпичиков нельзя!
Детские открытия — дело серьёзное. Открытия учёных-лингвисгов отличаются от них в одном отношении — ту работу, которую дети осуществляют неосознанно, интуитивно, учёные ведут целенаправленно, на основе строгих методов. Сравнивая и анализируя слова, лингвисты сделали следующие выводы:
1)  многие слова делятся на фрагменты;
2)  эти фрагменты общие для ряда слов и привносят в них какое-то значение — всякий раз одно и то же;
3) фрагменты эти уже не Moiyr быть разбиты на более мелкие значимые части
Эти фрагменты — «кирпичики» смысла — в лингвистике называют м ор ф ем ам и (от греч. «morphe» — «форма») Наука, которая изучает, на какие морфемы делится слово, называется морфемика, а наука, отвечающая на вопрос, как из морфем делаются слова, — ел о во о б-разование.
Возьмём, например, слово пригородный. Сравнивая его с другими словами, в чём-то похожими на него, мы разделим его на морфемы:
-ый (потому что есть пригородная, пригородного) говорит о том, что слово является прилагательным мужского рода в форме именительного или винительного падежа;
при- (есть загородный, междугородный и прибрежный, придорожный) означает нахождение вблизи чего-либо;
-м- (есть пригород и дорожный) превращает существительное в прилагательное;
?город- (есть прибрежный, пристенный, придорожный и городской, загород), эта часть обозначает 'город'.
Среди морфем мы обнаружим многозначные (например, приставка за- может означать начало действия: запеть, заговорить, или его завершённость- залить, замучить), синонимичные (например, суффиксы -телъ, ун и -ник в словах хранитель, читатель, учитель, шалун, болтун, работник, баловник, охотник), антонимичные (например, приставки в-и вы-, суффиксы -ик и -ищ: въехать и выехать, домик и домище).
В слове у морфем разная роль. Без одних оно существовать не может — это корни (то, что находится в центре, в глубине), без других многие слова вполне обходятся — это аффиксы (от лат affrxus — «прикреплённый») Аффиксы тоже бывают разные. Окончания меняют только форму слова: слон — слону — слоны; горю — горишь — горят. Другие аффиксы образуют новые слова: слон — слоник — слоновый; горит — пригорит — горелый. Словоообразующие аффиксы могут стоять в начале слова, перед корнем, — это приставки,х\т\ префиксы (ах лат. praefixus — «прикреплённый впереди»). После корня идут суффиксы (от лат. suf-fixus — «прикреплённый снизу»).
Есть ещё интерфиксы (отлат. inter — «между» и fixus — «укреплённый»), знакомые школьникам как соединительные гласные, и постфиксы (отлат. post — «после» и fixus — «укреплённый»), например -ся, который ставится после окончания. А в других языках есть ещё инфиксы, трансфиксы и т. п, не знакомые русскому человеку.
Морфемы многолики: в различном окружении они могут принимать разные формы. Некоторые изменения мы замечаем (например, чередование г/ж: берегу — бережёшь, овраг — овражек; оро/ра: загородка — ограда, ворота — привратник; с/ст/щ: рос — растение — выращенный и т. д.), а другие — нет (скажем, чередование л/л': смоло\л\ — смололи; о/а: ст[6\п — ст\а\лы и т. д.). Морфема может быть даже вообще не выражена звуками, как, например, окончание в слове слон (сравните: слона, слону). Однако морфема здесь есть, и значение у неё есгь — единственное число, именительный падеж Такие окончания называют нулевыми.
Каждая разновидность морфемы, взятая в отдельности ([стол], [стол']; [стал], [стал'] — стол, столик, столы, столешница) называется м ор ф ом. Морфема — это абстрактная единица, представленная в речи в виде конкретных морфов.
Итак, морфема — единица языка, с которой начинается смысл. Ниже морфемы, в мире звуков, смысла нет. Выше, в царстве слов и грамматики, нет ничего бессмысленного. Место морфемы — на границе этих двух миров — и определяет её свойства.