Рубрика Языки мира

Всякое предложение описывает какое-то событие, или, как говорят лингвисты, ситуацию. Обозначает эту ситуацию сказуемое предложения — обычно глагол. А с глаголом-сказуемым связаны разные существительные — «действующие лица», участники ситуации. В ситуации, которая обозначается в русском языке глаголом ловить, может быть несколько участников, например старик, рыба, невод, которые играют разные роли. Старик — самое активное действующее лицо, он единственный что-то делает в прямом смысле этого слова. Невод выполняет роль инструмента для старика. С его помощью старик специальным образом воздействует на совершенно пассивную рыбу. И все эти разные роли язык выражает с помощью различных падежей — именно для этого они и нужны. В предложении Старик ловил неводом рыбу самая главная, активная, роль (старика) обозначена именительным падежом; пассивная роль (рыбы) — винительным, а роль инструмента (невода) — творительным.
А совсем в другой ситуации Африканцы едят просо руками роли участников тем не менее точно такие же: африканцы — активный участник (именительный падеж), просо — пассивный
(винительный падеж), руками — «инструмент» для еды (творительный падеж).
Всё это напоминает распределение ролей в старом театре, где у каждого актёра было строго закреплённое за ним амплуа: один был трагиком, другой — комиком, третий — злодеем, были красавицы, которых обычно похищают злодеи, герои, которые спасают красавиц и совершают подвиги, и т. д. Пьесы игрались разные, а амплуа сохранялись. Например, в сказке «Белоснежка и семь гномов» есть красавица (Белоснежка), герой (её жених) и злодейка (мачеха); в «Руслане и Людмиле» тоже есть красавица, герой и злодей, а в «Красной Шапочке» волка, конечно, играл бы актёр с амплуа злодея, а девочку — актриса с амплуа красавицы. Так и в языке: меняются пьесы — ситуации или предложения, — а амплуа, как падежи в языке, остаются постоянными. Если в театральной труппе актёров мало, может случиться, что одному и тому же актёру придётся играть в спектакле разные роли. Если в языке мало падежей, им приходится обозначать «склеенные» роли — например, один и тот же падеж может обозначать и адресата действия, и инструмент (именно такая ситуация в немецком или древнегреческом языке).
Но что, если роль совсем не похожа на привычное амплуа: например, кто возьмётся сыграть Колобка или, скажем, Винни-Пуха? Герой? Злодей? В этом случае режиссёр обычно выбирает или актера с близким амплуа, или просто самого способного, разностороннего актёра и поручает эту роль ему. Конечно, может случиться, что разные режиссёры сделают разный выбор, но в любом случае спектакль состоится. Именно так и происходит с падежами в языке. Возьмём ситуацию, которую описывает глагол видеть. Какова роль главного участника? Она не похожа ни на активную роль деятеля (когда человек видит, он ничего не делает), ни на роль пассивного участника ситуации (человек видит сам, на него никто не воздействуем. Это и не роль «адресата» или «получателя» действия — ведь «отправителя» нет!
И всё-таки все языки мира (а именно они являются здесь «главными режиссёрами») решили, что если эта роль и похожа на какую-то другую, то выбирать нужно только из двух — деятеля и адресата, потому что с другими, такими, как, например, роль инструмента, или места, или времени, у неё совсем нет ничего общего. Русский язык признал её наиболее близкой роли деятеля и «поручил» именительному падежу. А такие языки, как аварский, лезгинский или грузинский, «сочли», что лучше всего отдать эту роль падежу адресата (например, дательному): когда человек видит, он будто бы получает то, что видит (в этих языках, кроме того, скажут мне боюсь, мне радуюсь, мне надеюсь, мнелюйчю и т. п.). Впрочем, по-русски тоже часто говорят Мне видно (страшно, радостно, приятно), а это значит, что и русскому языку бывает не чужда такая «режиссёрская» логика.
Сколько падежей бывает в разных языках? Во-первых, не меньше двух, ведь один надеж — это всё равно что падежей нет совсем: слова стоят в одной и той же форме и нет противопоставления форм. Именно так устроены английский и французский языки. Правда, местоимения в этих языках в отличие от существительных по падежам изменяются.
Таким образом, в языке с падежами существует не менее двух падежей: основной (именительный) падеж и падеж для всех остальных ролей, или, как их ещё называют, прямой и косвенный. Такая падежная система существовала, например, в старофранцузском языке. Три падежа имеются в арабском и румынском языках, четыре — в немецком, пять — в древнегреческом, шесть — в турецком и русском (хотя есть основания считать, что в русском языке падежей больше; см. статью «Имя существительное»), шесть — в латинском и т. д.
Среднее число падежей в языке — пять-шесть. Однако бывают языки, в которых есть и 20, и 30, и даже более падежей. Откуда берётся столько ролей.'' Во всех этих языках различные дополнительные падежи служат способом указать положение предмета в пространстве. Система падежных ролей «разбухает» всегда только из-за стремления наиболее точно указать, где находятся и куда движутся участники ситуаций. Однако никогда вместо одной роли, например инструмента или адресата, не возникают две или три.
Так происходит в финно-угорских языках (финском, эстонском, венгерском и др.) и в языках горного Дагестана. В финском языке 15 падежей, в лезгинском — 18, а в родственном ему табасаранском языке рекордное количество падежей — 46. Некоторые лингвисты связывали детально развитую систему пространственной ориентации этих языков с горными условиями: такие дополнительные признаки, как находиться выше/ниже, находиться впереди/сзади, находиться вплотную к/не вплотную кит. п., становятся особенно важными. Однако большое количество падежей встречается и у народов, живущих вдали от гор.
Системы падежей в языках мира отличаются не только количеством форм, но также их набором и «распределением обязанностей» между ними. Самый главный падеж, конечно, им е н и-телъный (он же н ом инати в; ах лат. nomi-natio — «(на)именование»). Во многих языках мира, и в русском в том числе, он используется для обозначения роли активного участника ситуации. Но во многих других языках номинатив обозначает роль пассивного участника, который подвергается воздействию активного (в языках типа русского он обычно выражается винительным падежом, или аккузативом; ах лат. accusativus). В этом случае для роли активного участника используется особый падеж, который никаких других ролей больше не выражает, — эргатив (отгреч. «ergates» — «действующее лицо»). Языки с такой логикой распределения ролей называют эргативными языками Если переводить на разные языки два русских предложения Коза убежала и Мальчик поймал козу, при переводе первого предложения слово коза окажется в номинативе в любом языке (если там вообще есть падежи); при переводе второго все языки разобьются на два класса: в таких языках, как русский (лингвисты их называют аккузативными), в номинативе будет мальчик, а в эргативных языках мальчик окажется в эргативе, а коза — в номинативе.
Эргативных языков на земле довольно много. К ним относится большинство языков, распространённых на Кавказе (дагестанские, грузинский, черкесский), многие австралийские языки, чукотский и корякский, хинди (один из немногих индоевропейских эргативных языков). В Западной Европе эргативный язык только один — это баскский.
По-разному используют языки и дательный падеж — падеж адресата действия (дать кому, послать кому, сообщить кому). Во многих языках он расширяет своё «амплуа» и обозначает получателя чувств и впечатлений. Эта особенность присуща кавказским и славянским языкам; встречается она и в немецком (Mir 1st kalt — «Мне холодно»). Во французском, испанском, итальянском такие неноминативные конструкции используются уже гораздо реже, в английском их почти нет. Кажется, что в Европе влияние дательного падежа уменьшается с юга на север и с востока на запад.
Обычно для обозначения владельца в языках (в том числе и в русском) существует особый падеж —родительный, или генитив (ох лат. genitivus), но иногда владелец обозначается дательным падежом. Сравните такую пару предложений: Лиза испачкала Наде тетрадь — Лиза испачкала Надину тетрадь Понятно, в каком случае Надя больше расстроилась.- конечно, в первом, ведь это ей испачкали тетрадь! А если бы просто испачкали её тетрадь, может быть, она об этом ещё не знает. В русском языке в некоторых предложениях такой дательный падеж «неравнодушного» владельца даже обязателен. Например, если мы услышим предложение Парикмахер постриг мою бороду (вместо постриг мне бороду), то решим, что это говорит иностранец. По-английски, например, так сказать можно (и даже правильно), а в русском обязательно нужен дательный падеж: не может человек не знать, что его бороду стригут! В чешском, литовском и латинском языках дательный, кроме того, обозначает даже бывшего владельца утраченной вещи, так что в этих языках говорят не У меня, а мне (украли, взяли, похитили что-либо). Теорительный падеж, или, как его ещё называют, инструментальный, обозначает в языках обычно орудие действия: ударить палкой, перевязать верёвкой, приклеить клеем, нарисовать кисточкой. Орудие похоже одновременно и на активного деятеля (которому «положен» номинатив), и на пассивный объект (которому «положен» аккузатив), поэтому иногда в языках (в том числе и в русском) эти падежи могут заменять друг друга, например: Ветер открыл калитку — Ветром открыло калитку; Кто-то бросил в окно камень — Кто-то бросил в окно камнем; Этот текст правил редактор — Страной правил князь.
Русский язык отличается от многих языков тем, что в нём творительный падеж распространился очень широко и «захватил» много чужих ролей, в том числе и таких, которые не так уж близки к роли орудия. Творительный падеж может обозначать место, где что-то происходит или по которому кто-то движется, может обозначать время действия и даже «образец для подражания»: Он шёл лесом; Он мог часами сидеть на одном месте; Местами там очень грязно; Дорога вилась змеёй. Между тем в падежных системах других языков творительный встречается не так уж часто; например, из индоевропейских языков, кроме славянских, он есть только в армянском и санскрите. Ни классический латинский, ни греческий особого творительного падежа не знали.
Существуют и более редкие падежи. Например, каритив (отлат.сагео — «бытьлишённым, свободным», «не иметь») и транслатив {ах лат. translatio — «перенос», «перемещение», «передача») в уральских языках. Первый можно было бы назвать по-русски «лишительным» — он указывает на такого участника ситуации, без которого она происходит: если сочетание сапожник без сапог перевести на финский язык, то слово сапоги как раз будет стоять в карити-ве. Название второго падежа можно было бы перевести как «превратительный»: он обозначает роль того, во что превращается участник ситуации; например, Разобрали сарай на дрова или «Шмелем князь оборотился» (а по-русски опять вездесущий творительный!).
Но всё-таки больше всего в языках мира разных местных, или локативных (от лат. locus — «место») падежей. В русском языке точное указание места и направления полностью поручено разным предлогам-, ведь даже единственный русский местный (предложный) падеж самостоятельно (т. е. без предлогов) не употребляется. Однако в других языках разные местные значения выражаются именно падежами, причём падежей для этого нужно много (но крайней мере не меньше, чем в русском языке — разных пространственных предлогов). Так и получаются в этих языках особые «под»-падеж и «над»-падеж, «из»-падеж и «из-иод»-па-деж, «за»-падеж и «перед»-падеж, и даже «между»-падеж. К тому же в них различается движение по направлению к, по направлению от, а иногда ещё движение мимо или движение вплотную кит. п. Если мы переведём на один из дагестанских языков (аварский, лезгинский, даргинский или табасаранский) следующие пять предложений: Змея ползёт к дому; Змея заползала под дом; Змея проползает под домом; Змея выползла из-под дома; Змея ползёт от дама, слово дом каждый раз будет стоять в своём особом местном падеже (зато никаких предлогов не понадобится!).