В IX—X вв. славянский язык оставался ещё единым. Языковые отличия на территориях расселения славян были отличиями диалектов, а не разных языков Поэтому переводы Кирилла, Ме-фодия и их учеников были понятны всем славянам.
Однако в живом языке восточных славян к XI в. не было некоторых грамматических форм, свойственных литературному языку, южнославянскому по происхождению. Отсутствовали многие слова, совершенно иным был синтаксис-Изначальная дистанция между живым языком и книжным по мере развития и изменения живого языка ещё более увеличивалась. И тем не менее церковно-славянский никогда не воспринимался и не изучался как иностранный язык. Он был вполне понятен и существовал как особый, книжный вариант родного языка То есть два языка — церковно-славянский и русский — воспринимались как один, но сферы их употребления не пересекались. Первый был языком культуры (в первую очередь церковной) и письменной традиции, а второй — языком повседневной, обыденной жизни. На церковно-сла-вянском шли службы, произносили проповеди, читали молитвы, а в быту говорили только на русском Перевод с одного языка на другой был невозможен — это восприняли бы как кощунство. Такое разделение функций письменного и разговорного языков называется д и-глоссйей (подробнее об этом явлении см. статью «Языки, народы, государства»).
Книжный (церковно-славянский) учили совсем не так, как сегодня иностранный язык, — с учебником грамматики и словарём. Научившись читать по слогам и освоив первую книгу «Букварь», ученик выучивал наизусть Часослов (книгу, содержащую «Часы» — богослужебные тексты, читающиеся в разное время суток) и Псалтирь (сборник священных гимнов). Таким образом, он знал на память значительное количество церковно-славянских текстов, которые понимал, опираясь на свой родной язык То же происходит и сейчас в православных церквях- люди, регулярно посещающие богослужения или поющие в хоре, понимают церковно-славянский без учебников и словарей. Далеко не каждого допускали к переписыванию священных текстов. Для этого необходимы были особые знания и умения. Церковно-славянский в отличие от русскою был языком о рою нормированным, и именно эту языковую норму должны были освоить будущие писцы.
Норма книжного языка не была единой и зависела от типа текста Например, язык Остроми-рова Евангелия (1057 г) заметно огличаегся от языка «Повести временных лет» (XII в), хотя эти памятники созданы примерно в одно время.
В богослужебных книгах главным была верность традиции. Русские книжники ориентировались на образцовые тексты, а такими они считали прежде всего тексты древние Норма не допускала, чтобы в них проникали элементы живо1 о разговорного языка. В летописях, написанных на том же церковно-славяпском, вполне могли появиться отдельные формы, присущие живому языку
Среди памятников письменности Древней Руси есть и такие, которые написаны не на церковно-славяпском. Это документы делового характера или частные письма. Они отражают черты живого разговорного языка (его диалектные особенности). Уникальным источником по истории разговорного языка Древней Руси являются новгородские берестяные грамоты — частная переписка жителей Новгорода. Береста — недолговечный материал. Однако новгородская почва сохранила до наших дней множество берестяных писем. Поэтому учёные знают об истории новгородского диалекта намного больше, чем о любом другом славянском диалекте
Таким образом, среди памятников древнерусской письменности есть тексты, написанные и на церковно-славянском, и на древнерусском языке. Один и тот же писец в зависимости от жанра текста следовал разным системам правил. Строгость нормы определялась содержанием: чем важнее был текст в глазах средневекового книжника-христианина, тем архаичнее и строже языковая норма.