Русские существительные имеют одну, очень своеобразную категорию- одушевлённости/неодушевлённости. Большинство носителей русского языка уверены: одушевлённые существительные — это те, которые называют живые предметы (людей и животных), а неодушевлённые — все остальные. Определить, одушевлённое существительное или нет, можно якобы по вопросу: «кто?» — волк, одушевлён-ное; «что?» — дом, неодушевлённое. О том, как вопросы «помогают» понять грамматику, уже говорилось. И в этом случае, как и при определении рода или падежа, мы заранее знаем, какой вопрос задавать Откуда? Первое предположение — по значению: живое или неживое. Действительно, волк живой — «кто?», дом неживой — «что?». Но дуб — «что?», хотя растения вообще-то живые. Дальше ещё удивительнее: мертвец — «кто?» (какой же он живой?!), снеговик — «кто?», а народ — «что?», хотя из живых людей состоит. Между тем вопросы заданы правильные, и спросить мертвец — «что?» или народ — «кто?» ни одному носителю русского языка в голову не придёт
Что же заставляет нас вопреки значению слова, вопреки реальному делению на живое и неживое именно так подбирать вопросы? Оказывается, грамматика. Грамматике всё равно, кто дышит, ест и растёт, а кто нет. А что ей не всё равно? Категория одушевлённости/неодушевлённости — ещё один пример того, что в языке логика иная, нежели в реальном мире. Для языка «живыми» оказываются кукла, воздушный змей, шахматный ферзь, а неживыми — темпа и человечество (проверьте это сами). По-видимому, для языка ферзь — фигура активная («ходит», «угрожает», даже может кого-то «съесть»), а человечество как единый деятель не воспринимается.
Множество парадоксов, связанных с существительными, имеет своё объяснение. Ведь они берут па себя так много ролей, так многообразен мир, который они называют!