Мы убедились, что русская фонетика «с характером», звуки «беспокойные»: под влиянием фонетической позиции (положения в слове) они меняются, чередуются. «Заскользило» ударение — и вместо звука [о] появился [а]. д[6\рог — дЩроже, или вообще звук, ни на что не похожий- то ли краткое [а], то ли что-то [ы]-образное. д[ъ]ро-гой. Др[ав]а — много д/>[бф] — в одной морфеме сразу две мены: звук [о] заменился на [а], вместо [в] появился звук [ф]. В таких случаях говорят: ударный звук [о] чередуется с безударным [а], звук [в] чередуется с [ф] на конце слова. А бывает и так, что звук совсем исчезнет, тогда говорят, что он чередуется с нулевым звуком, например: опо[зд]атъ — по[з]но. Из-за таких превращений звуки, различающиеся в сильной
позиции, в слабой перестают различаться — такая уж у нас фонетика.
В языках с фонетической системой, подобной русской — с неразличением звуков в слабых позициях, — письмо может распорядиться алфавитом одним из двух способов- или передавать буквами позиционные изменения звуков, как это происходит, например, в сербском или в белорусском письме, или не передавать их Белорусы пишут жаваранок, пажар, маладой, сталща, свати гарадамг.
Если бы в русском письме передавались позиционные изменения звуков, мы бы вполне грамотно писали eada, napaxom,лисьник, дец-кий, naeoaca, нинасный день вместо вода, пароход, лесник, детский, повозка, ненастный день. А начало стихотворения А. С. Пушкина «Зимняя дорога» выглядело бы так:
Сквось волнистый туманы Прабираица луна, На пичалъныи поляны Льёт пичалъна свет ана.
Но мы с детства поняли, когда ещё и представления не имели о сильных и слабых позициях, что на письме нельзя всегда доверять звуку. Поэтому, боясь ошибиться, могли на всякий случай написать трова, ковша, опастно — и опять ошибались... Какой же путь ведёт от русской фонетики к орфографии?